Скрип арбы

Солнце клонилось к закату, и степь будто съёживалась, пряча в тени свои рыжие бока. По просёлку, где колея давно превратилась в череду ям и бугров, медленно ползла арба. Скрип её колеса слышался издалека — такой ровный, тягучий, будто сама земля вздыхала на каждом обороте.

Возницей был старик Тихон — он сидел, ссутулившись, в накинутом на плечи старом зипуне, и держал вожжи так, словно боялся, что дорога вот-вот выскользнет из-под колёс. Рядом, на груде мешков, примостился его внук, Ванька, и всё норовил спрыгнуть да пробежаться по обочине, но дед каждый раз тихо, без крика, одёргивал: «Не беги, не торопи беду. Тут и без того спешить некуда».

Арба везла не товар и не урожай — в мешках лежали старые бумаги да связки писем, которые Тихон собирал по окрестным сёлам. Он считал, что если не сберечь эти обрывки памяти, то и следа от прежней жизни не останется. «Всё наворотили, разгребать устанешь», — часто бормотал он себе под нос, когда видел, как пустеют дома, как рушатся заборы, как дворы зарастают бурьяном.

В одном из сёл, где они остановились на ночлег, к ним подошла женщина в тёмном платке. Она долго смотрела на арбу, будто силилась вспомнить что-то из детства, а потом тихо сказала: «Раньше тут тройка летала. Слышишь, как дорога пела под копытами? А теперь только скрип остался». Тихон кивнул, не стал спорить: спорить тут было не с чем.

Ночью Ванька проснулся от того, что скрип вдруг оборвался. Он выскочил во двор и увидел, как дед стоит у арбы и гладит её деревянное колесо, будто извиняется за то, что заставил его столько скрипеть. «Куда ты, Русь, правишь?» — прошептал Тихон, глядя в тёмное небо, где звёзды висели низко, будто хотели разглядеть, что творится внизу.

А утром, когда они снова тронулись в путь, скрип зазвучал чуть иначе — не так надрывно, будто колесо наконец привыкло к дороге. И Ванька вдруг подумал, что, может, и правда не надо торопиться. Может, этот скрип — не только про упадок, а ещё и про то, что кто-то всё-таки едет дальше, не бросает вожжи, хоть и знает, что впереди не гладкая дорога, а ухабы да повороты.

И арба катилась вперёд, будя спящие дворы своим неторопливым голосом, а за ней, будто тень, тянулся след из пыли и воспоминаний.