Исповедь

Я не сдал экзамен. Экзамен по английскому языку, хотя учусь в вузе, где английский — мой основной иностранный язык. В вузе я учу его три года, а занимаюсь им лет этак с шести, если верить родителям. Пойду на пересдачу осенью, а сейчас пойду выпью пива, пожалуй.

На улице лето, будний день, летние веранды. Буду сидеть и агрессивно-расстроенно, но наслаждаясь погодой, пить пиво. Вот так!

В будний день веранда была наполнена городскими бездельниками, которым не надо было пересдавать английский – свободен оказался только один стол – почему-то самый большой. Я взял кружку светлого, надел свои накладные наушники, чтобы абстрагироваться от беззаботных летних разговоров, раскрыл какую-то книгу, завалявшуюся у меня в рюкзаке на случай, если станет внезапно скучно, закурил ментоловую сигарету, положил пачку на стол перед собой и сделал глоток.

Периодически ко мне подходили люди. По выражению лица и движению губ я понимал, что они хотят присесть рядом, я понимающе кивал, не снимая наушников. В подобных рюмочных – это обыкновенное дело, особо не разгуляешься, столов немного. Люди приходили и уходили, оставляли круги от бокалов на столе, дотлевающие сигаретные окурки в общей пепельнице и обрывки разговоров. Начало смеркаться. В один момент наушники разрядились, и мир, к сожалению, снова получил право голоса. Я старательно продолжал ломать глаза, уткнувшись в книгу, но чуть позже окончательно сдался и убрал книгу обратно в рюкзак. Пора было признать, что вечер уже происходит без моего согласия.

В тот вечер в рюмочной был киновечер – как сейчас помню, показывали “Ромео + Джульетту” с молодым ДиКаприо. Я тогда ещё сделал фотографию, на которой распечатанная афиша завалилась на залитый алкоголем кафель вместе с мольбертом, служившим подставкой для ДиКаприо.

Напротив меня сидела пара. Ну или будущая пара, если всё, конечно, сложится. Они создавали ощущение первого свидания. Парень был похож не на Бродского, а на человека, которому однажды сказали, что он похож на Бродского. Он, к сожалению, поверил и с тех пор жил с этой ответственностью: говорил с нарочитыми паузами, будто они были важны не меньше слов, смотрел устало, держался немного “над” и всем своим видом давал понять простым смертным, что есть ещё куда расти. Разговор был о фильмах. Парень пытался убедить девушку, что Акира Куросава и Ингмар Бергман – это основа кинематографа, и если кто-либо не знаком с их творчеством – надо в самом скорейшем будущем это исправлять. Я так полагаю, девушка случайно ляпнула, что не знает, кто они такие. Во время лекции она складывала оригами из салфетки, смотрела не на него, а на занавеску кинозала, улыбаясь скорее паузам, чем словам.

— Брат! — обратился он ко мне. — Вот ты знаешь этих режиссёров?
— Ну, знаю…
— А какой твой любимый фильм или режиссёр?
— “Черепашки-ниндзя”.

После такого ответа он посмотрел на меня так, будто окончательно понял: этот мир не спасти. Посмотрел по-снобски – сверху вниз. До него мне было далеко.

Наушники разряжены, книгу не почитать, телефон почти садится, а уходить не хочется. Придётся развивать разговор.

Я мог бы сказать ему, что искренне люблю “Сталкера” Тарковского и пересматривал его четыре раза, или, например, что мне нравится позднее творчество фон Триера. Мы бы начали размышлять, где заканчивается искусство и начинается желание режиссёра испортить зрителю вечер, и он бы сказал, что это в любом случае попса. Можно было бы поддержать разговор про Бергмана, “Седьмая печать” и правда хороший фильм. Куросаву я не смотрел: для меня три часа смотреть на самураев – проверка организма на верность японской культуре.

Проблема была не в режиссёрах. Проблема была в том, что парень не разговаривал с девушкой, а проводил вступительный экзамен в себя. Второй экзамен за день я сдавать не собирался. Девушка, кажется, передумала поступать вовсе. 

Я решил ради приличия и спасения девушки спросить его: “А какой твой любимый режиссёр?”.
— Кшиштоф Кесьлёвский.
— Шиштов кто? – переспросил я.
— Кшиштоф Кесьлёвский! Польский режиссёр. Его трилогия “Три цвета” – “Синий”, “Белый”, “Красный” – это же так чувственно, так интимно…
— Кстати, “Трансформеры” крутой фильм, а саундтрек там вообще огонь.

В этот момент за стол подсел новый персонаж: коренастый парень со старыми татуировками черепов на предплечьях, с густыми и пушистыми волосами, собранными в хвост, бородой и усами. В руке — уверенные 0,5 светлого.

Он предложил тост, и мы все дружно чокнулись. Затем я сам не понял, как это вышло, но беседа между новым знакомым и кинолюбителем свернула к обсуждению религии. По-моему, парень, который был с девушкой, сделал какую-то отсылку к библейской притче или процитировал Священное Писание (девушка всё ещё молчала), а наш новый знакомый решил немного скорректировать его. Парень долго разгонял полемику, а оппонент и сам был не против демагогии.
— Друзья! В этих бессмысленных разговорах мы совершенно забыли, что мы есть друг у друга в этот замечательный вечер! Тост! — торжественно сказал он.

Мы чокнулись.

Кинолюбитель продолжил рассуждать про древних римлян.

В какой-то момент коренастому это надоело. Выслушав очевидный бред, он по списку начал корректировать товарища-историка. Он шёл пункт за пунктом и с каждым пунктом вдавливал всё сильнее и сильнее парня в деревянный стул своими словами.

В завершение он сказал:
— Друзья! Всё это неважно. Важно лишь то, что наш прекрасный вечер украшает компания такой замечательной и прекрасной девушки! Если вы не против, разрешите поцеловать вашу руку в качестве знакомства и глубочайшей благодарности за то, что вы сейчас с нами!

Она расцвела и смущённо протянула руку.

Парень, сидящий с ней, не выдержал, взял её за руку и сказал, что фильм уже начался и им срочно надо идти занимать места. Она опять вернулась в свою тихую грусть и растворилась за шторами кинозала.
Всё это время я молча наблюдал за этой сценой.
— Простите, — сказал я парню с татуировками, — а что это было?
— Не понял, о чём вы?
— Ну. Это вот всё было. Парня даже немного жаль стало. Он так старался впечатление произвести.
— Ну… балуюсь… - протянул он ехидной улыбкой.

У нас с ним завязался разговор. Выяснилось, что он то ли священник, то ли из прихода.
— Прошу прощения, а что вы тогда тут делаете? Праздный образ жизни ведёте и пиво пьёте. Татуировки у вас с черепами. Я ни в коем случае не стараюсь вас пристыдить, просто интересно. Мне казалось, что это всё нельзя.
— Ну… Грешен. – Он глотнул пива. – А кто не грешен? Я грешен, ты грешен, он грешен.

Мы с ним чокнулись и захохотали. Перешли на “ты”.

Он рассказал мне интересные библейские истории, спрашивал, что я думаю о них, а потом спросил:
— А ты вообще каких взглядов? Дай угадаю – буддизм нравится?
— Да! А как ты понял? У меня на лице написано, что стремлюсь к просветлению?
— Не знаю, я как-то из разговора понял. Да и аура у тебя своеобразная. Но ты, может, даже ближе к православию. Больше, чем ты думаешь, то есть. То, что ты считаешь в себе буддизмом, на самом деле может оказаться чем-то совсем другим. Я тебе наставлений тут давать не буду – у каждого своя дорога. Просто решил мысль озвучить.
— Интересно, я не думал об этом. Возможно, когда-нибудь приду к этому, а может, и нет. Узнаем.

Мы ещё немного поболтали и стали расходиться.

Я окликнул его:
 — Друг, а зовут-то тебя как? А то прообщались весь вечер, а имён друг друга не знаем.
— Григорий! — обернув голову и не останавливаясь, крикнул он.
— А я Никита! Рад был познакомиться!
— Встретимся. Я почему-то уверен.