Павлиний глаз

До деревни добрались без приключений. Автобус был полупустым. Погода испортилась: похолодало, и тучи, низко и угрожающе тёмные, повисли над дорогой. Солнце спряталось - казалось, глубоко и надолго. Вдалеке виднелся туман, плотно закрывавший лес.

- Не переживай, - заметила мама, увидев мой задумчивый вид. - Если что, пойдём в лес за грибами.

Но сегодня совсем не хотелось бродить в поисках маслят и лисичек. Я не разделяла маминого энтузиазма, но промолчала. В душе теплилась надежда: пусть дождя не будет - тогда я успею закончить свой рисунок.

Мы вышли на нашей остановке и зашагали вдоль проезжей части. Эта дорога всегда меня пугала: никаких ограждений, а машины пролетают в считаных сантиметрах. Мне была страшна такая близость к потоку атомобилей. Мама, уже привыкшая к этому, бодро шагала вперёд, и мне ничего не оставалось, кроме как идти следом, стараясь казаться такой же спокойной.

Обычно я не смотрю себе под ноги, но сейчас ощущение опасности не покидало. И вдруг я заметила бабочку: она неподвижно лежала на сырой земле. Странно… Наверное, умерла. Вряд ли впала в анабиоз - температура была плюс пятнадцать, не так уж холодно.

Бабочка оказалась очень красивой - павлиний глаз. Меня привлекли её четыре голубых пятнышка, коричнево-оранжевая окраска. Крылья были распахнуты навстречу всем ветрам. Она чем-то напоминала меня: такая же открытая, беззащитная, только яркая окраска служила ей маскировкой от хищников. Но, похоже, это не помогло.

Я присела на корточки, не замечая, как удаляется мама. Мне хотелось поймать это мгновение, понять: спит она или всё-таки умерла? Обычно, если бабочка готовится к покою, она ищет укромное место, складывает крылья и становится похожа на сухой листок - ещё один способ спрятаться. А эта лежала с распахнутыми крыльями, будто не успела укрыться.

Я бережно взяла её на руки, стараясь не повредить. Мало ли - вдруг жизнь в ней просто замерла, и с приходом весны она снова оживёт. Я шла, держа ладонь раскрытой, почти не дыша. Даже сквозь это напряжённое ожидание чувствовались тепло и нежность маленькой летуньи.

Дошли до дома. Я аккуратно положила павлиний глаз у входа, в тёмное и прохладное место. Маме была не очень интересна моя творческая рутина: она переоделась, собрала рюкзак, прихватила нож и ушла в лес.

А я достала краски и кисточки и принялась рисовать. Мысли о бабочке не отпускали. Я ещё не до конца разобралась с досками и цветовой гаммой, поэтому картинка будто получилась из двух миров: верхняя часть - словно из одной сказки, нижняя - будто из моего гербария. Я смешивала краски, получая новые оттенки, а крышки от баночек использовала как палитру. Жаль, что не взяла тонкие кисточки для акварели - без них тяжело прорабатывать мелкие детали. Но ничего: всё приходит с опытом. В следующий раз, если мне снова выпадет такая возможность, я подойду к делу уже подготовленной.

Вскоре вернулась мама - с целым ведром рыжиков. Пока я всё ещё сомневалась, какой цвет нанести, боялась ошибиться, ведь ластика у меня не было, она стояла довольная, радостная, с улыбкой показывала мне маслята: с блестящей коричневой шляпкой, а на некоторых прочно прилипли крошечные иголочки.

Мама оценила мою работу и сказала, что получилось очень ярко и ей нравится. Я не чувствовала полного удовлетворения: мне не нравился переход от солнца к шиповнику. Я ведь не училась в художественной школе, и рисунок вышел по-детски непосредственным. Но я чувствовала эти переходы - и то, чего в них не хватает. В целом разукрашенные доски напоминали открытку для любимой мамы.

Вечером я пожарила картошку с маслятами. И вот наконец въевшийся в обоняние запах краски уступил место аромату грибов, который разнёсся по всей квартире. Он напоминал мне о яркой осени, о маленькой летунье, оставшейся в старом холодном доме.