Павелина. сказка

- Давно это было, очень давно. Тогда еще не было России, даже не было единой  Руси, а были отдельные княжества. В одном из них правил князь Мирон. Мирон Святославович Добродушный. Внешне он не был красавцем -  богатырем, но души  был широкой и доброй.  Жил он в мире со своей семьей и с жителями своего княжества. А княгиня его была писаной красавицей. И родила она ему двух дочерей, таких же красивых, как сама. Князь не мог нарадоваться на дочерей: что лицом, что умом, что осанкою – всем удались! Стали дочери подрастать, стали князья-соседи к ним присматриваться, проча им в мужья сыновей своих. А  владения  соседей Мирона были ничуть не беднее его княжества. То есть, дочери его будут хорошо обеспечены. Призадумались князь с княгиней: что ж это у них детей всего двое!?  Да и то обе девицы, хотя и большая радость и счастье от них.  Родим ка мы себе третье чадо. Вскоре княгиня «понесла». Носит княгиня дитя под сердцем, а сама, как и любая мать, все думает: кто же родится, парень или девица? Князь же -  спать не может, есть не может -  так ждет сына, княжеского наследника законного.
  Пришло время княгине рожать. Стоит князь у дверей, ждет. Княгиню свою он очень уж любит. Стоит и молится, не знамо кому: то ли силам всевышним, то ли небу бездонному, то ли судьбе-матушке: пусть княгиня разродится благополучно и не останется болезненной, пусть дитя будет разумным и здоровым! Сердце просит, молится, а разум воем воет, кричит: «Хочу сына я! Сы-на хо-чууууу!!!»
  Слышит князь : дитятко заплакало. Он еще больше встревожился. Здесь выходит из спальни княжеской бабка-повитуха, что роды принимала, и речь держит о том, что родилась девица. Дитя здоровенькое, княгиня отдыхает. Князь может навестить их, попроведывать.
   Не стал князь заходить в спальню, не поцеловал любимую жену, не посмотрел на младенца, а взвыл он от большой сердечной боли и тоски. Выбежал он во двор, сел на своего коня любимого и, через пролески, - в поле, на простор! Уж носился он, носился! Коня совсем загнал! Слезы ручьем! Как  мальчишка: рыдал и не мог остановиться. Лицо, исхлестанное ветками – в слезах, одежда мокрая от дождя, ветер уже совсем не летний.  Чувствует князь, что замерзать он стал – видимо, проходить стал его пыл-жар по поводу того, что княгиня сызнова ему дочку родила.  Развернул он осторожно коня своего взмыленного и медленно поехал в сторону дома.
   Едет он теперь по дороге протОренной и думу думает: не только князья правят княжествами, но и княгини. Да еще как правят! Не у каждого мужика так получается! Значит, быть моей младшей дочери моей преемницей!
  Приехавши домой, велел горничной подать ему одежду сухую, праздничную – к княгине пойдет.   
   Вошел князь в спальню со светлой улыбкою и с распростертыми  объятиями. Расцеловал он нежно свою любимую женушку, а затем поклонился ей низко и поблагодарил за рожденную дочку-красавицу.
   Не выдержала княгиня, разрыдалась:
 - Прости меня, князь! Прости меня, Миронушка, милый муж мой любимый, что не родила тебе сына.
  - Ну что ты! Что ты! Сегодня в нашем доме счастья прибавилось, а ты плачешь!
   На следующий день князь велел всем собраться на площади -  он будет слово держать. Вышел он в назначенное время на крыльцо в праздничной одежде и огласил:
 - Родилась княгиня Павелина Мироновна !  - он поднял над головой маленький пищащий сверточек. – Сейчас она очень мала, но когда-то она вырастет, и будет всеми вами повелевать: богатыми и бедными, взрослыми мужами  и малыми детьми – всеми, кто проживает в моем княжестве!
  Шло время. Дочери князя росли. Старшие взрослели, расцветали. Вот уже родители  приданное им готовят – того гляди, и сваты на порог шагнут. Очень уж старшие сестры  младшую сестренку любили. Учили ее шить, вышивать, танцевать. Ну, а та все чаще убегала из дворца, чтобы с деревенскими мальчишками поиграть в догонялки, в прятки, в чехарду, и много еще во что. Приходила домой чумазая, с полным подолом недозревших яблок из чужого сада. И девяти лет ей не было, а она уже на коне без седла носилась лучше многих мальчишек.
  Отец сначала ворчал на нее, что  неприлично княжеской дочери с холопскими детьми водиться, потом махнул рукой: мол, в жизни все пригодится. А мать не уставала повторять: 
   - «Разве можно так себя вести! Ты же девочка! Вон, снова платье новое порвала!»
   - «А вы прикажите сшить  мне портки, как у мальчишек – тогда я не буду рвать платья», – не сдавалась Павелина, - только не шелковые, а такие, как у мальчишек, чтобы терновых и ежевичных кустов они не боялись».  Ну и как вы думаете!? Упрямая девица! Ведь настояла на своем – сшили ей мужские портки, такие, как носят холопские дети, надела она рубаху мужичью с красной оторочкой, без украшений всяких. Только коса и выдавала ее, что не парень это, а девица.
   Подрастала Павелина, расцветая на глазах родителей и всего их княжества. Потянулись к ним, к мальчишкам,  княжеские сыновья из соседних княжеств, посмотреть:  что там за княгиня-разбойница у них завелась?! Но мироновы крестьянские дети не позволяли ни на шаг к Павелине приблизиться, а обидеть – тем более.   
   И был среди княжеских сынов юноша по имени Добрыня. Напоминал Павелине ее отца: не сказать, что писанный красавец, но веет от него добротой и участием. А глаза!.. Какие у него глаза! Как два бездонных озера. Казалось, весь мир в них отражается.
    Каждый раз, когда Добрыня приезжал на своем пегом молодом коне, у Павелины «екало» сердечко. А посмотрит на нее – она-то глаза и опустит.
   Тем временем занедужила что-то княгиня Прасковья, матушка Павелины.  Что ни день -  а ей все хуже. Вот уже и совсем слегла. Велела она мужу всех троих своих дочерей к ней позвать. Наказ хочет детям своим дать и попрощаться  - неровен  час, умрет, их не повидавши. Приехали старшие дочери. Сами красавицы, наряды на них из дорогих заморских тканей сшиты. Мужья на них влюбленными глазами  смотрят.
    Велит  Прасковья каждой из них беречь свою семью. Не в нарядах дорогих, мол, счастье семейное, а в женской мудрости и терпении.
  - «Не злобствуйте, не капризничайте, но и обижать себя не позволяйте».      Поклонились дочери и зятья ей в ноги низко-низко, обняли ее тело бледное, исхудавшее и удалились, не надеясь больше увидеться.
  Подошел черед Павелины с матушкой беседовать.  Павелина присела осторожно на край кровати, посмотрела в болезненные глаза своей любимой матушки, положила голову ей на грудь, слушая, как стучит ее слабеющее сердечко и расплакалась. Жалобно так, вздрагивая одними плечами, поскуливая, как щенок, потерявший мамку.
 - «Ну! Ну, моя доченька! Не плачь, моя хорошая! Все у тебя будет в жизни славно.  Слышала я, что глянулась ты юноше хорошему.  Добрынею зовут».
  Зарделась Павелина ярче мака алого. – «Будет свататься – иди за него замуж. Родители у него хорошие,  добрые. Не может их сын быть плохим человеком. Живите  в добре, в богатстве. Но если придется выбирать между богатством и душой доброю,- выбирай душу». – Прасковья говорила прерывисто,  временами  останавливаясь. Слезы соленой рекой заливали ей лицо.
  Мужу княгиня наказала:
 - «А ты, Миронушка, один не живи.  Одиночество – тяжкая ноша. Выбери себе женщину добрую душой. Об одном тебя прошу: не позволяй ей обижать дочерей твоих. Особенно Павелинушку – она ведь под твоим крылом остается. Другой защиты у нее нет пока.
  Похоронили княгиню через несколько дней. Грусть-тоска поволокой затянула все княжество. Павелина реже стала общаться со своими друзьями, мальчишками, князь весь погрузился в тоску-печаль, и живет он с нею в сердце вот уже второй год. Не видится ему другая женщина рядом с ним, на месте его Прасковьюшки – и все тут!
   На днях приезжал князь Радмир, чье княжество неподалеку от миронова находится. Сын у него, Добрыня, все  уши прожужжал про миронову младшую дочерь. Спрашивал Радмир: примет ли он сватов от его имени, и готов ли он, Мирон, к празднику и веселью в его доме?
   Подумал Мирон, и решил, что породниться с Радмиром  было бы хорошо, и что Добрыня – хорошая партия для его дочери. Посидели князья, пообщались. Обсудили, что в приданое дочери дает Мирон, что дает сыну Радмир. Не очень понравилось Радмиру единственное условие договора со стороны Мирона: молодые не уйдут жить к мужу, а останутся в княжестве Мирона, потому что Павелина -  преемница  князя, и займет его место, когда он уже не сможет править. На том и порешили. Только сватовство отодвинули на пол года – пусть душа еще немного подзаживет.
Еще пол  года прожил в одиночестве князь без своей любимой. Стал потихоньку оттаивать. Вот и сватовство прошло. Шумно, весело, с шутками, да прибаутками. Отпраздновали. Объявили Добрыню  и Павелину женихом и невестою. Назначили день свадьбы: когда с полей все будет убрано и первый снег ляжет.
  Спустя какое-то время, Мирон со своей свитою нанес ответный визит своему будущему свату. Встретили их – честь по чести. Хозяева приветливые, столы ломятся от яств!.. И была среди присутствующих женщина, на которой остановился взгляд князя Мирона, впервые за его вдовство. Красивая, но не настолько, как его покойная Прасковьюшка. Статная, но не такая царственная, как его жена покойная. А вот голова сама в ее сторону поворачивается. А танцевать пошла – Мирон вообще замер, не дышит. В общем, приглянулась ему эта женщина. Звали ее Варвара.
 Сват Радмир, видя, что Мирон поглядывает на Варвару, решил их познакомить. Знакомство их завершилось сватовством, а затем – небольшой свадьбой.
 Все как-то быстро, скоренько, спешно. Как во сне. Мирон и опомниться не смог – а уже женат. А уж Варвара старается! Во всем мужу уступает, везде ему угождает, за каждую мелочь его хвалит. Ну, не жена, а счастье!
  То есть, на свадьбе у дочери рядом с Мироном должна была сидеть уже новая жена. Но вскоре происходит странная неприятность: исчезает Добрыня. Как это так! Исчез жених перед самой свадьбой! Чего это он девицу позорит! Мирон приказывает подать коней – и к Радмиру.  А Радмир сам в отчаянии – сын пропал! Проверили в княжестве все уголочки, все закуточки, протянули невод по дну реки, нет парня  - и все тут!
   Павелина не думала, что Добрыня ее бросил. Чувствовала она, что беда с ним случилась.  А Мирон как будто не замечает слез дочери из-за пропажи жениха, настолько был увлечен Варварой.
 - «Моя Варвара, Варварушка! Счастье мое!» - говорил он ей, не зная, какая черная душа у этой женщины, как она хочет стать единственной княгиней этого княжества, и что она все для этого сделает. 
   У Варвары только и разговоров, что о нарядах, да о драгоценностях.
   Мирон как-то не то по глупости, не то от влюбленности своей, сказал ей:
  -  « В нашей роще на березах листьев нет столько, сколько у тебя драгоценностей будет».
    И задумала Варвара извести и Мирона, и  Павелину, чтобы стать единственной властительницей княжества. Решила она, что с юной, неопытной Павелиной она справится быстро, но для этого надо было  как-то убрать  Мирона, оградить девицу  от заботы и защиты отцовской.
   Стала она собирать сон-траву и поить  Мирона, а в люди пустила слух, что князь  хворает, сил у него поубавилось, поэтому все чаще просто спит. Павелине же велела Варвара ходить в березовую рощу  и собирать все листья, которые начали опадать в преддверии осени. А Варвара те листья пересчитывала, да в мешки складывала, чтобы потом ей Мирон столько же драгоценных каменьев подарил.  Если Павелина приносила много листьев, Варвара ее накормит, напоит и позволит в княжеских покоях ночевать.  Если же в тот день мало листьев упало с деревьев, и Павелине нечего было собирать, гневалась мачеха Варвара, она без воды и без куска хлеба запирала ее в темном чулане. А утром снова отправляла в рощу за листьями. Не знамо, сколько дней прошло, но стала примечать Павелина, что у Варвары с головой становится плохо: увидит где стеклышко какое, или расколотый камешек блестит,  она схватит – и в карман! Потом танцует, радуется, как Ивашка-дурачок из дальней деревни. Иной раз смотришь – вроде бы и нормальная.  А от Павелины она требовала все больше и больше опавших  желтых листьев. Все реже Варвара кормила Павелину, все реже давала ей воды попить.
  Однажды Павелина, собирая листья, увидела какое-то чудище в роще. Вроде бы чудище -  но не страшное. На человека похож – и не похож. Может кто-то из бревнышка вытесал?
  - «Кто ты, чудо лесное?» - спросила Павелина.
  - «Лесовичок я ваш, местный. Рощу вот охраняю. Ты меня, девица, не бойся, я тебе зла не причиню, – сказал так Лесовичок и стал желтые листья прямо с березы срывать, - на, неси своей мачехе-ведьме». 
  - «Не ведьма она, просто она недобрая» - ответила Павелина, уходя.
  - «И ничего-то ты не знаешь, Павелина» - вздохнул Лесовичок.
  Подружились Павелина с Лесовичком. Идя в рощу, Павелина знала, что ее там ждет необычный друг. Лесовичок помогал Павелине заполнить корзину листьями, провожал до опушки, а там уже девушка шла сама. Павелина считала, что лесовички   обязательно должны быть стариками. Она помнила из детства дразнилку:
 « Старичок-лесовичок,
   Зацепился за сучок.
   Обижаться он не стал,
   Отцепился и упал».
А этот – ну совсем мальчишка. Такой добрый и смешливый!.. Павелина ловила себя на мыслях о том, что ей  очень хотелось заглянуть в его глаза. Наверное, они у него черные-черные, с блеском – как вода в старом  глубоком омуте. С этими мыслями Павелина и пришла в родной княжеский терем, где она с каждым днем становилась все более чужая и нелюбимая.
В горницах терема становилось все теснее, потому что везде лежали мешки да узлы с осенними листьями. Как-то князь Мирон очнулся ото сна, огляделся вокруг, и спрашивает:
   - «Варварушка, что это? Ничего лишнего в горницах не дОлжно быть».
   - «Не волнуйся, мой любимый князь, я множу твои богатства. Лучше попей водички» - ответила Варвара и подала ему кружку с отваром сон-травы.
    - «Добытчица моя, любимая моя», - прошептал князь и снова погрузился в сон, а Варвара вышла, чтобы забрать у Павелины принесенную корзину с листьями. К отцу в горницу  молодую княгиню она не пускала. Сказала:
   - «Нечего юное сердечко горем убивать. Пусть я уже одна буду на это горе-беду смотреть и молиться, чтобы князь поправился».
 Тяжко! Ох, и тяжко на душе у Павелины! Добрыня пропал, отец болен, а жители княжества не смотрят ей в глаза, опускают их в землю – как будто стыдятся чего.  Чует Павелина: боятся они Варвару. Ни опоры у Павелины нет, ни защиты. И что-то такая тоска зашла в сердце девице! Идет она в лес за этими окаянными листьями – и плачет, горючими слезами заливается. На опушке ее встретил Лесовичок. Бросился он к Павелине: « Что с тобой? Кто обидел?» Встретилась  Павелина взглядом с лесовичком – и обомлела! Глаза – как два озера! Голубые и бедонные!
   - «Добрыня!» - невольно вскрикнула она. Бросила Павелина в заросли колючей ежевики свою опостылевшую корзину, подбежала к Лесовичку и стала целовать его деревянное шершавое лицо.
  - «Милый мой! Хороший! Долгожданное счастье мое!» - шептала она сквозь слезы. Вдруг руки ее почувствовали, что обнимает она уже не деревяшку, а тело людское. Перед ней стоял ее Добрыня. Прижалась молодая княгиня к его груди. Радости их не было границ. Присели они на поваленное дерево, и стал Добрыня рассказывать своей любимой, что с ним произошло.        Превратила павелинина мачеха его в Лесовичка, чтобы не было у Павелины ни защиты, ни опоры. Расколдовать его могла только она, Варвара, или, на крайний случай, девичья любовь и поцелуи. Уверена была она, что никто и никогда не  полюбит его в таком образе.
  - «Кому ты нужен, пенек трухлявый!» - насмехалась ведьма над Добрыней.
  - «Мне нужен! Так нужен!  Нет мне жизни без тебя!» - шептала Павелина.
  - «Варвара была уверена, что я так и останусь деревяшкой, и ничего не смогу с этим сделать. Не то от радости, что меня победила, не то от злости на весь люд, стала мне говорить, что будет она не женой князя, а княгиней полновластной, что она князя не будет кормить, а будет поить отваром сон-травы, пока он не умрет. Под страхом смерти запретит всем жителям сообщать старшим дочерям, что князь, якобы, болен. Ну, а тебя, она сказала, найдет способ, как известИ. Но теперь у тебя есть я. Не лесовичок неповоротливый, а я, твой суженный. Теперь я – твоя защита». – Добрыня крепче прижал к себе Павелину. – Попрошу тебя, Павелинушка, сделать вот что: сегодня ночью проберись в конюшню, возьми коня, и скачи в наше княжество, сообщи моим  родителям, что я жив, здоров. Пусть никому не говорят, даже моим братьям-сестрам. Никому! Слышишь? А сейчас мы снова наберем листьев  в корзину, и ты, как всегда, понесешь их Варваре. Еще: принеси из ручья воды, Чтобы ты знала, что это именно  вода. Постарайся подменить крынку с отваром».
   Добрыня с Павелиной наполнили доверху  корзину листьями. Павелина собирала на земле, а Добрыня просто срывал их с дерева, где пожелтевших листьев было уже очень много – ведь осень совсем близко.  Добрыня проводил княгиню до опушки и ушел в глубь рощи, чтобы не попасться никому на глаза.
  - Ночью Павелина пробралась в конюшню, вывела свою Звездочку, белую молодую кобылу с черным пятном на лбу,  вскочила на нее как в детстве, без седла и уздечки, ухватилась за гриву, и поскакала в соседнее княжество. Там она порадовала своих будущих свекров хорошими вестями, и уже до рассвета была в своей горнице.
   Утром она узнала от горничных, что матушка (так они называли новую княжну) пошла лечебную траву  собирать для князя. Ага! За сон-травой пошла! Павелина воспользовалась моментом, заменила крынку с отваром, сунув горничной пятак за молчание.
   Варвара возвратилась домой злая и раздраженная, потому что поблизости не нашла сон-травы. Напоила князя водой из крынки, стоявшей рядом с постелью, думая, что это отвар. Травы у Варвары  оставалось совсем немного, на два-три дня. Все эти дни Павелина, одаривая горничную, пробиралась в спальню отца и заменяла сонный отвар чистой  родниковой водой.
   Варвара же, не найдя за это время сон-травы в округе,  решила  пойти в лес, приказать Лесовику Добрыне собрать побольше  сон-травы. Послать она никого в лес не могла, потому что в секрете от всех держала название «травушек лечебных», коими поила  князя. 
   Только шагнула Варвара в рощу, затревожились кроны деревьев, раскачиваются, по лицу ее хлещут. Откуда-то прилетела целая стая воронья, кружат над ней. Разозлилась колдунья  и спрашивает у сороки, что сидела на ближайшем дереве:
   - «Где Добрыня-Лесовик?!»
А сорока повернула голову вправо, влево, да и говорит:
  - Добрррыня – не Добрррыня, Лесовичок – не Лесовичок! За Черррным омутом он, за болотом, в самом дальнем кррраю  рррощи!»
   - «Срочно мне его приведите!» - кричит Варвара. Ногами топает, руками машет.  Сорока ни единым перышком не шевельнула, глазом ни одним не повела. А воронье кружат над  Варварой и хором кричат:
  - «Добрррыня – не Добрррыня. Лесовичок – не Лесовичок!»
  Жутко стало ведьме: никто ее не слушается, никто не подчиняется. Решила она сама пойти через всю березовую рощу, к Черному омуту. Страшно ей, но идет. Воронье за ней летит. И все кричат, кричат:
   - «Добрррыня – не Добрррыня! Лесовичок – не Лесовичок!»
     Смотрит Варвара, а на том берегу омута стоит Добрыня. Не Лесовичок в деревянной рубашке с носом-сучком, а живой Добрыня, самый настоящий, в голубой  косоворотке с красной оторочкой. Стоит и усмехается:
  - «Кого ты ищешь, княгиня? Меня? За сон-травой пришла? Ну, иди сюда, здесь ее много».
   Она готова была разорвать  Добрыню на части. Рванула в злобе к нему! Но не знала она, что вокруг омута со всех сторон вот уже много лет, как болото образовалось. Издали это незаметно, травой затягивается, а шагнешь  - и згинешь там. Шагнула Варвара и провалилась в трясину. Чем больше она руками-ногами «бултыхала», тем глубже ее трясина затягивала. В общем – сгинула колдунья Варвара в болоте. Не удалось ей стать княгиней – и хорошо. Что было бы с княжеством, если бы она добилась своего – страшно представить!
  Избавились все от  княгини колдуньи, и потекла жизнь в княжестве своим чередом, как прежде: в доброте и благополучии. К князю приставили самого лучшего повара. Откормили князя.  Набрался он сил, и  стал снова править своим княжеством. Все листья желтые, что Варвара велела собирать, вывезли в поле, высыпали перед самым первым снегом на озимые – пусть пользу принесут,  и чтобы не пропал труд Павелины.
   С наступлением холодов, когда забелела земля первым робким снегом, назначен был день свадьбы и венчания Павелины и Добрыни. Немалые испытания выпали на их долю, но любовь их не разрушилась, не истлела. В день свадьбы вся площадь, от одного края и до другого, была уставлена праздничными столами с множеством яств разных и невероятных. Все княжество пригласили на праздник, и богатых людей, и бедных, чтобы каждому, живущему в княжестве Мирона, в этот день было и сыто, и весело.