100 миллиардов для Трампа

И консульство в Сиэтле: откуда возьмутся узбекские деньги?

В ноябре 2025 года произошло событие, которое прошло по международным новостным лентам почти как очередная дипломатическая сенсация: президент США Дональд Трамп заявил, что Узбекистан намерен инвестировать и закупать американские товары примерно на $35 млрд в ближайшие три года, а в течение десяти лет объём сделок и инвестиций должен превысить $100 млрд. Президент Шавкат Мирзияев эту цифру подтверждал, а также и то, что Ташкент станет спонсором в Совет мира по сектору Газа в Палестине, вложив $1 млрд. в Уставной фонд.
Цифры впечатляют. Это не не десятки или сотни миллионов - это миллиарды! Но именно поэтому она вызывает простой и неприятный вопрос у любого эксперта или гражданина, едва сведущего концы с концами в своей жизни: а откуда у Узбекистана возьмутся такие деньги? Учитывая внешний долг республики в $78 млрд.

Это не риторический вопрос. Речь идёт о сумме, сопоставимой с масштабом всей экономики страны. Международные резервы Узбекистана действительно выросли и достигли около $70 млрд. в январе 2026 года, но около 86% этой суммы приходилось на золото. То есть даже наличие значительных резервов совершенно не означает, что Ташкент располагает свободными $100 млрд., которые можно отправить в американскую экономику.
Более того, сама формулировка соглашения говорит не просто о государственных инвестициях. Речь идёт о совокупности закупок, инвестиций и проектов в таких сферах, как авиация, критические минералы, инфраструктура, энергетика, химия, сельское хозяйство, автомобильные компоненты и информационные технологии.

Следовательно, $100 млрд. — это прежде всего объём заявленных коммерческих обязательств и проектов, а не чемодан денег Министерства финансов Узбекистана. То есть Мирзияев не выложит это из чемоданов, едва спуститься по трапу из президентского "Боинга" в аэропорту им.Кеннеди.
Но тогда возникает следующий вопрос: кто именно будет инвестировать эти деньги? И вот здесь, по-моему, начинается самое интересное. И об этом я хочу порассуждать.

1. Узбекистан не является страной с избытком свободного капитала

Да, Узбекистан — быстро растущая экономика, если верить официальным отчетам. Да, 50% экономиеки в "тени", но все же рост имеется. МВФ оценивал рост ВВП страны в 6,5% в 2024 году и 6,8% в первом квартале 2025 года. Коррупция и нелегальная экономическая активность не являлись существенными барьерами.
Но рост экономики и наличие огромного свободного капитала — совершенно разные вещи. И об этом вам скажет любой экономист. Ташкент сам десятилетиями является прежде всего получателем, а не глобальным экспортером капитала.
Даже нынешняя экономическая стратегия страны направлена на привлечение десятков миллиардов долларов иностранных инвестиций. OECD, например, отмечает, что стратегия развития Узбекистана ставила целью существенное увеличение притока иностранных инвестиций.
Поэтому возникает парадокс. Узбекистан должен привлечь иностранный капитал, чтобы развивать собственную экономику, — и одновременно обещает направить более $100 млрд. в экономику США.

Я недоумеваю: откуда? Есть три теоретических источника. Их рассмотрим:
Первый — действительно будущие доходы узбекской экономики;
Второй — капитал крупных частных узбекских предпринимателей;
Третий — капитал, который формально является узбекским, но фактически имеет другое происхождение.
Именно третий вариант требует особенно пристального внимания.

2. Российский фактор

После начала войны Москвы против Украины финансовая география Евразии резко изменилась. Российский капитал столкнулся с санкциями, ограничениями на международные расчёты, проблемами доступа к западным рынкам и необходимостью искать новые юрисдикции.
Узбекистан при этом сохранил тесные экономические связи с Россией, и это заметно по торговому балансу, трудовым мигрантам и денежным трансфертам. Европейский банк реконструкции и развития отмечал, что в 2025 году Узбекистан был крупнейшим получателем прямых инвестиций в регионе ЕАБР, а российский капитал составлял значительную долю региональных инвестиционных потоков.
Это само по себе не является преступлением. Российский бизнес может совершенно законно инвестировать в Узбекистан. Но появляется другой вопрос: может ли Узбекистан стать промежуточной юрисдикцией для капитала, которому трудно напрямую выйти на западные рынки?

Это уже вопрос не идеологии, а финансового контроля. И здесь США и Западная Европа весьма внимательны к финансово-материальным потокам. И именно здесь необходимо вспомнить фигуру, которая делает эту тему особенно чувствительной.

3. Алишер Усманов и семья Мирзияевых

Алишер Усманов — один из наиболее известных российских бизнесменов узбекского происхождения. Фигура, которую принято называть "тёмная лошадка". О его махинациях подробно рассказывал российский юрист Алексей Навальный. Свои расследования делал ФБК РФ, и там была весьма существенная доказательная база о криминальности происхождения капиталов этого олигарха.
Его связи с Узбекистаном давно выходят за рамки обычных деловых контактов. В 2021 году структура, связанная с Усмановым, получила акции Kapitalbank, одновременно с увеличением доли Ойбека Турсунова — зятя Шавката Мирзиёева и мужа Саиды Мирзияевой — до 50%. В январе 2022 года Турсунов был исключён из списка аффилированных лиц банка.

Eurasianet отдельно писала, что Усманов приобрёл долю, ранее принадлежавшую Турсунову, и что детали сделки публично не раскрывались. При этом ещё раньше Carnegie характеризовал Усманова как важного человека в экономической орбите нового президента Узбекистана и отмечал особое отношение Мирзиёева к российскому миллиардеру.
Конечно, наличие деловых связей между Усмановым, узбекским бизнесом и окружением Мирзияева не доказывает, что российские деньги сейчас переправляются через Узбекистан в США. Но эти связи делают вопрос происхождения капитала совершенно законным предметом журналистского расследования. Ведь Кремль ищет все возможные пути сохранения капиталов. Известна история, что фальшивомонетчики чеканили деньги в Комитете по борьбе с фальшивомонетчиками. России легче хранить бабло там, где против них выставлены санкции.

4. И вот здесь появляется Америка

Теперь соединим две линии. С одной стороны, Ташкент публично обещает Вашингтону инвестиции и закупки на сумму свыше $100 млрд. в течение десяти лет. С другой стороны, Узбекистан последовательно создаёт инфраструктуру экономического присутствия в США.
В ноябре 2025 года Комил Алламжонов был назначен представителем Администрации президента Узбекистана в США и получил роль, связанную с развитием торговых и инвестиционных отношений. Официальный сайт американо-узбекского Business & Investment Council прямо указывает на его работу по укреплению торгово-инвестиционных связей между двумя странами.
А затем появляется Сиэтл. В 2026 году Узбекистан открыл там генеральное консульство — первое узбекское консульское учреждение на Тихоокеанском Северо-Западе США.
И что особенно показательно? Официально его деятельность объясняется не только обслуживанием граждан, но и развитием торговых, инвестиционных, технологических, образовательных и экономических связей. Именно так роль нового учреждения описывает и сам Алламжонов.

То есть перед нами складывается своеобразная цепочка:
Ташкент обещает Вашингтону $100 млрд ; создаётся американо-узбекская инвестиционная инфраструктура ; Алламжонов становится одним из ключевых представителей этой политики в США ; открывается консульство в Сиэтле ; всё это сопровождается риторикой об инвестициях, технологиях и американском бизнесе.
И вот здесь уже возникает вопрос, который нельзя просто отмахнуть. Может ли консульство стать «финансовым шлюзом»? Само консульство, конечно, не может легализовать деньги. Да, консул, который в 100% является сотрудником СНБ, не открывает инвестиционные фонды и не выдаёт американским банкам справки о «чистоте» капитала. Американские банки, инвестиционные компании и государственные структуры обязаны самостоятельно проверять происхождение средств, бенефициарных владельцев и санкционные риски.
Поэтому говорить буквально: «консульство в Сиэтле создано для отмывания российских денег» — без документов было бы безответственно. Но существует гораздо более интересная гипотеза. Дипломатическое и политическое представительство может создавать инфраструктуру доверия и доступа.

Оно может знакомить бизнесменов с американскими компаниями, сопровождать инвестиционные проекты, организовывать встречи, помогать устанавливать контакты, продвигать определённые инвестиционные структуры и формировать публичное представление о происхождении капитала.
И если какой-либо капитал проходит цепочку:
Россия ; Узбекистан ; узбекская компания ; инвестиционный проект в США,
то для американского контрагента он уже может выглядеть не как российский капитал, а как «узбекская инвестиция». Вот это уже действительно заслуживает изучения. Не потому, что такая схема доказана.
А потому, что при наличии огромного заявленного объёма будущих инвестиций вопрос о конечном бенефициаре становится принципиальным.

5. $100 миллиардов — это не только экономика

Есть ещё одна деталь. В октябре 2025 года сам Комил Алламжонов писал о более чем $100 млрд. соглашений и инвестиционных проектов, связанных с переговорами Узбекистана и США. Получается любопытная ситуация.
Человек, который отвечает за продвижение узбекско-американского инвестиционного сотрудничества, становится одним из ключевых публичных лиц этой новой финансово-дипломатической конструкции. Он именнго тот человек, который стал фаворитом при дворе Мирзияевых. И личным доверенным лицом Саиды Мирзияевой, чей курс явно указывает на политипку и президентский пост.
Так вот, в в сентябре 2026 года Алламжонов же сообщает об открытии консульства в Сиэтле. Да, это не доказывает никакой незаконной схемы. Но делает Алламжонова важной фигурой для понимания того, как именно Ташкент собирается превращать политические обещания Вашингтону в реальные финансовые потоки.

6. Почему здесь особенно важна история самого Алламжонова

Именно поэтому невозможно полностью игнорировать историю покушения на него. 26 октября 2024 года на автомобиль Алламжонова в Ташкентской области было совершено вооружённое нападение. Он выжил; позднее по делу были вынесены обвинительные приговоры.
Дело оказалось необычным даже для современной политической истории Узбекистана. Financial Times писала, что расследование привело к людям, связанным с Чечнёй и другими странами, а среди осуждённых оказались представители силовых структур.
Поэтому фигура Алламжонова сама по себе находится на пересечении нескольких чувствительных зон узбекской политики: президентской семьи, информационной политики, внутренних элитных конфликтов и теперь — американского инвестиционного направления.
Именно поэтому его заявления об экономической экспансии Узбекистана в США заслуживают гораздо большего внимания, чем обычные дипломатические пресс-релизы.

7. Самый важный вопрос

В конечном итоге проблема даже не в Сиэтле. Проблема — в происхождении будущих $100 млрд. То, что вызывает споры и сомнения у узбекских граждан. Если эти деньги действительно будут заработаны узбекскими компаниями, получены от экспорта, привлечены через прозрачные международные фонды и инвестиционные механизмы — прекрасно. Хотя нужна полная транспарентность в этом вопросе.
Если это американский капитал, который приходит в Узбекистан и затем реинвестируется в США, — это тоже можно объяснить. Возможно, это "стирка" криминальных средств. Или это деньги мексиканских или колумбийскимх наркотраффикёров.
Если это государственные или квазигосударственные ресурсы — общество вправе знать, какие именно активы и предприятия стоят за этими обязательствами.

Но если значительная часть денег будет иметь российских конечных бенефициаров, а в США будет представляться как капитал узбекских компаний, тогда возникает совершенно другая история. Тогда речь идёт уже не о традиционной экономической дипломатии. Речь идёт о потенциальной смене финансовой национальности капитала, что является политической угрозой для Ташкента.
Российские деньги могут войти в Узбекистан, получить новую корпоративную упаковку, новую юрисдикционную историю и затем выйти на американский рынок уже под вывеской «узбекских инвестиций».
Это не утверждение, что именно так происходит. Это гипотеза, которую необходимо проверять по документам.

8. Что необходимо проверить

Чтобы превратить эту гипотезу в доказанную историю или, наоборот, окончательно её опровергнуть, достаточно задать несколько конкретных вопросов, и я их задам:
Первое. Какие именно компании должны обеспечить обещанные $100 млрд.?
Второе. Кто их конечные бенефициары?
Третье. Откуда у этих компаний капитал?
Четвёртое. Какова доля государственного финансирования, узбекского частного капитала, американского капитала, российского капитала и капитала из других юрисдикций?
Пятое. Какие инвестиционные фонды и банки будут проводить эти сделки?
Шестое. Есть ли среди бенефициаров лица или структуры, связанные с российскими олигархами, попавшими под санкции?
Седьмое. Какую именно роль в этих операциях будут играть узбекское посольство, консульство в Сиэтле и американо-узбекский Business & Investment Council?
И, наконец, главный вопрос: почему именно Сиэтл стал одним из элементов этой новой дипломатической инфраструктуры?

Если ответ заключается в Amazon, Microsoft, Boeing, технологиях, инвестициях и университетах — это можно проверить. Если за красивыми словами об инновациях обнаружатся компании-посредники, непрозрачные фонды, номинальные владельцы и капитал с неясным происхождением — тогда история будет значительно серьёзнее.
Не консульство является доказательством. Доказательством могут стать деньги.

Самая большая ошибка в этой истории — начать с готового вывода. Хотя она у меня созрела, как у человека, исследовавшего коррупцию в Узбекистане. Да, нНе нужно утверждать, что Сиэтл открыли для отмывания российских денег. Пока для такого утверждения нет достаточных доказательств.
Гораздо сильнее поставить вопрос иначе: «Кто и какими деньгами собирается выполнить обещание Узбекистана инвестировать более $100 млрд. в США — и почему именно сейчас вокруг этого обещания создаётся новая узбекская дипломатическая и инвестиционная инфраструктура?»
А дальше уже смотреть на документы. Потому что если обещанные $100 млрд действительно существуют в виде прозрачных коммерческих проектов, это будет огромным успехом экономической дипломатии Мирзияева.

А если источником этих денег окажется капитал, который лишь прошёл через узбекскую юрисдикцию, тогда Сиэтл может оказаться не просто консульством. Он может стать одним из окон, через которые в американскую финансовую систему будет заходить капитал, изменивший свою национальную вывеску.
И именно это — гораздо более серьёзный вопрос, чем то, сколько узбеков живёт в штате Вашингтон.