А могло быть иначе

На третий день после жуткого экцесса у проходной ветлечебницы №13  закружилось  голова. Моя голова. Мотание из стороны в стороны было настолько мощным, что хотелось взять режик и отрезать эту ненавистную часть тела вместе с ушами, глазами, и говорящим ртом. Кидало так, что я со стула соскочил в кровать и оттуда – под кровать. Когда я там елозясь, вытирал пыль новым костюмчиком, купленной на зарплатные копеечки, вошла она. Грациозная и непредсказуемая. В глазах – испуг и укор. Она остановилась и присела. Сидит и смотрит. От кружения мозгов вижу её как бы в полёте – то сверху, то снизу, то ещё где-то… кувыркаюсь и чувствую, что и подкроватье  постепенно превращается в жукость экцесса у проходной №13. Лёжа скорблю  об ушедшем здоровье. Пытаюсь вылезти оттуда. Получается плохо. Руки и ноги вообще не рулят, а голова даже не смеётся. Всё время упираюсь лбом в ножку кровати. Все попытки вырваться на волю явно не похожи на безоговорочную победу.

Она же продолжает смотреть. Теперь уже дерзко и вызывающе.

- Ну что… так и будем лупить глаза? – Спрашиваю я осуждающе.

Молчит. Водит носом. Видимо, что-то обдумывает или задаёт себе один и тот же вопрос:

- А что хочет от меня, этот выродок?

Я в бешенстве. Прибегаю к ещё одной попытке сбросить с себя эту кровать. И она получилась! О, боже! По-лу-чи-лась! С грохотом это железное мессиво вместе с матрасом, простынями и подушками опрокинулось навзничь и слегка отскочив рикошетом вверх от пола, встало на попа.

Грохот сильно испугал не только меня, но и её. Она ощерилась, выгнув спину и рывком с двух прыжков вырвалась в открытую дверь.

На звуки прибежала жена, вернее сожителка… очередная. Ворвавшись в дверь, она спросила:

- Что тут у вас?

- У нас тут голова кружится… Что, невидно!? – Ответил я, пытаясь отползти в сторону.

Сожителка или жена (ну это как хотите) оказалась понятливой и в этот раз. Покачав головой, промолвила:

- Аааа… ну, да… всё как всегда… опять нажрался… свинюка. Кровать-то тебе чем помешала?

- Ты давай не того… я говорю, голова закружилась, я упал со стула на кровать, потом под кровать… Мозги до сих пор кружатся… А ты… ну, как можно обо мне такое думать! Я же не пьющий! Усугубляюсь только по пятницам и выходным! Не знаешь что-ли!?

- Ну, да… рассказывай-рассказывай… голова у него закружилась… ага… так и поверила! По виду уже две бутылки выжрал.

Меня это сильно оскорбило. И в то же время придало сил. Пополз, как собака на охоте, поймал ножки стула – одну, другую... Схватился, поднатужился, приподнялся, и, опираясь на них, взгромоздился, как альпинист, покоритель Эвереста, на стул.
Жена-сожителка ( можно и так и этак называть) продолжала на меня дико смотреть, высверливая насквозь мою вращающуюся голову. Видя, что я не готов ни к чему серьёзному, спросила меня:

- Марусеньку мою не напугал, чудовище, ты, беспросветное!?

Я отмахнулся:

- Забегала тут в комнату это отродье, пушистое и безмозглое. Просил её, просил, так ничем не помогла, пришлось кровать сбрасывать с себя. Страх обрела твоя Марусенька. Рванула так, что хотелось ей пинкаря в дёсны дать, сволочи этакой…
Минут через двадцать я понял, что зря обозвал ейную Марусеньку сволочью и отродьем бесперкстивным. Ибо через этот отрезок времени я стоял у входной двери собранный, с двумя чемоданами. В пакете отдельно лежали бутерброды, вчерашние котлеты и термос, заправленный горячим кофием (эксклюзивный подарок от жены-сожителки), то бишь был дополнительно нагружен едой. За цепом, то есть вдогонку мне вручили четыре оскорбительных прозвища: алкоголик, конченный негодяй, лодырь безденежный и кроваторазрушитель.

Со словами «пошёл вон», брошенными мне в спину, я вышел из квартиры. В подъезде, у пожарной лестницы сидела она. В глазах её читалось одно и то ж:

- Ну что получил, гадёныш!

Мимо неё я прошёл молча. Даже мускул на лице не дрогнул. Голова, конечно, не давала покоя. По-прежнему кружилась в хороводе, как и положено ей в третий день после экцесса у проходной ветлечебнице №13. Ух, и вредная  кошечка у жены-сожительницы!