Этюд Аэлита. Бастион не сдался

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита вошла в кабинет профессора медленно. Слишком медленно для человека, который обычно врывался, как ветер в приоткрытую форточку. В руках у неё был букет — пышный, но чуть подвявший, будто она несла его через весь город пешком, репетируя речь.
— Я принесла цветы, — сказала она, останавливаясь у стола. Положила букет рядом с карандашом. Тот вжался в подставку, почуяв неладное.
Профессор поднял глаза от книги.
— По какому случаю?
— Без случая. — Аэлита откашлялась. — Просто… цветы украшают кабинет. И вообще, всё живое нуждается в красоте. Даже карандаши.
Профессор посмотрел на карандаш. Карандаш явно не нуждался.
Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Лесли — увидела сцену, тут же прикрыла рот рукой и исчезла обратно в коридор, откуда донёсся сдавленный смех.
— Что с Лесли? — спросил профессор.
— Ничего, — быстро ответила Аэлита, садясь в кресло чуть более прямо, чем обычно, и чуть более грациозно скрещивая ноги, будто на пробах в театр. — Профессор, а вы… любите поэзию?
— Иногда. Зачем вы спрашиваете?
— Просто. — Она достала из сумки листок. — Я тут написала кое-что. На досуге. Ничего особенного.
— Прочтите.
Аэлита развернула листок, откашлялась и начала с торжественностью, абсолютно несовместимой с реальным содержанием:
— «Ваш кабинет — как остров тишины, где я нахожу покой…» — она замолчала, покраснела, продолжила скороговоркой: — «...а карандаш на вашем столе напоминает мне о постоянстве». Дальше — про постоянство ещё три строчки. Я не буду читать, там рифма к слову «постоянство» подкачала.
Профессор помолчал, аккуратно подбирая слова.
— Аэлита, вы пишете стихи о моём карандаше?
— Не только о карандаше! Там есть строчка про ваши очки. И одна — про ваш голос. Голос сравнивается с… — она сверилась с листком, — с «уверенной поступью прошлого через настоящее».
— Довольно абстрактно для голоса.
— Я работала над образностью три вечера!
В дверях снова возникла Лесли, на этот раз не скрывая ухмылки.
— Аэлита пыталась выбрать духи полчаса сегодня утром, — сообщила она невозмутимо. — А потом ещё двадцать минут решала, какую заколку надеть на «интеллектуальную беседу с профессором».
— Лесли! — вспыхнула Аэлита. — Это была деловая встреча!
— С букетом и стихами.
— Цветы бывают и на деловых встречах.
— Стихи про очки — реже.
Профессор сложил руки на столе, аккуратно отодвинув букет от опасной близости к чернильнице.
— Аэлита, что на самом деле происходит?
Она замялась, потом выпалила:
— Вы всегда меня слушаете. Не перебиваете. Не говорите, что я преувеличиваю, даже когда преувеличиваю. Вы… единственный, кто не устаёт от меня за десять минут. Это ведь редкость.
Профессор помолчал, подбирая тон помягче.
— Аэлита, то, что вы описываете, — это не редкость романтики. Это редкость терпения. Я слушаю вас, потому что это моя роль здесь: слышать, а не спасать и не влюбляться. Вы ищете во мне подтверждение, что вас можно слушать не перебивая. Это не про меня. Это про то, что вам самой стоит поверить: вас можно слушать. И без стихов про карандаш.
Аэлита выдохнула, будто сбросила пальто на два размера теснее, чем нужно.
— То есть я зря выбирала духи?
— Духи хорошие. Просто адресат перепутан.
Лесли фыркнула из дверного проёма.
— Я же говорила. Направь энергию на редактора отдела моды. Он хотя бы холост.
— Он невыносим.
— Зато не сравнивает свой стол с постоянством.
Аэлита забрала листок, сложила вчетверо, сунула в сумку вместе с недостихом.
— Ладно. Букет оставлю. Стихи сожгу. Про очки перепишу и подарю кому-нибудь другому.
— Только не редактору моды, — заметила Лесли. — Он подумает, что вы сатирик.
— А я и есть сатирик. Просто временно с плохим адресом доставки чувств.
Она встала, поправила шарф — на этот раз обычным, не отрепетированным движением, — и вышла вслед за Лесли. Из коридора донеслось: «А ты правда сравнила его голос с поступью прошлого?» — «Не начинай».
Профессор посмотрел на букет, оставшийся на столе, и на карандаш, наконец выбравшийся из укрытия. Взял чистый лист, записал в блокноте: «поставить цветы в воду. И, возможно, впредь держать под рукой список свободных редакторов отдела моды — на всякий случай».

Конец эпизода.