Ночью дороги помнят не тех, кто по ним прошел

Лирическое gothic cozy fantasy "Сколько лунных ночей за твое молчание?"

Глава II.

Энни, еще довольно разнеженная вкусным ужином, искоса глянула на безмолвную дубовую дверь. Та выглядела абсолютно безобидно. И действительно, что может быть благоразумнее и полезнее для пищеварения , чем прогулка перед сном юной леди по незнакомому ночному замку, кишащему монстрами и еще не пойми чем?

Но уже было действительно довольно поздно, а завтра ответственный первый рабочий день в качестве Хранителя Архива.

Энни решила не смотреть на дверь. В самом деле, в комнате еще предостаточно интересных для изучения предметов. Взять хотя бы этот чудный серебряный подсвечник с фамильной гравировкой…  Мастер разложил кудрявый разбег колодовского чертоплоха по основанию подсвечника до самого верха, который оканчивался воздетыми и тихо оплывающими свечами, роняющими озорные огоньки бликов на полированную поверхность дубовой двери…
Нет, надо смотреть на что-то другое.

Девушка перевела взгляд на один из тяжелых гобеленов над кроватью. Там царило беззаботное лето, танцы под акомпонемент волынки под зеленью вечно юных дерев , томные взгляды нарядных девиц, а в центре этой жизнерадостной композиции - веселый юноша, который, приподняв брови, широко распахнутыми вышитыми глазами смотрел… на дверь.
Нет, это абсолютно невозможно!

Энни сердито нахмурилась. Видит Бог, она не виновата в том, что ей придется выглянуть за дверь - только выглянуть, окинуть быстрым взглядом очертания безмолвных каменных коридоров, уходящих в темноту затихшей пустоты, чтобы затем, с чувством выполненного долга, забраться под уютное мягкое одеяло, и, безмятежно вздохнув, погрузиться в сладкий невинный сон до первых (или вторых?) утренних лучей.

Энни взяла один из небольших подсвечников на камине, и латунная ручка призывно блеснула, выхватив отблеск жаркого пламени свечи в тонкой бледной руке девушки. Сердце забилось.

Осторожно поворачивая ручку двери, девушка постаралась выглядеть как можно беззаботнее - но как это можно, когда она вот-вот соприкоснется с чем-то таинственным и неизведанным уже через пару мгновений?!

Дверь, как ни странно, абсолютно не скрипнула. Содрогаясь от собственной смелости, Энни выглянула в проем приоткрывшейся двери. Коридор, освещенный торопливо выставленной, как меч наготове, быстрой рукой с подсвечником, был темен, пуст и даже как-то по старозамочному, скучен. Никаких тебе летающих ночниц, которые, по рассказам прабабушки, гнездились под сводами старых домов и имели отвратительную привычку воровать у зазевавшихся поздних путников последние мысли перед сном, никаких бесплотных монастырских духов или хотя бы завалящего домового бесёнка.

Даже доспехи у стены стояли совершенно неподвижно и, судя по толстому слою пыли на наплечниках, не собирались никого убивать еще по меньшей мере лет двести.

Энни была совершенно разочарована.

Именно по этой причине ей пришлось выйти в коридор полностью вслед за своей рукой. Со скучающим видом, который, как казалось Энни, присущ благовоспитанным леди, совершающим полезный променад перед сном, она выставила вперед слегка дрожащую от волнения руку, освещая темный коридор с высокими потолками. Впрочем, света хватало шагов на десять вперед, а далее его осторожно поглощала безмолвная тьма.

За порогом оказалось заметно холоднее. От старого камня тянуло сыроватой прохладой, смешанной с запахом воска, пыли и чего-то древесного - должно быть, старых дубовых дверей. Где-то очень далеко мерно тикали часы, но расстояние странным образом съедало звук, и невозможно было понять, находятся они этажом ниже или же вообще где-то в другом конце замка.

Первые несколько шагов Энни проделала медленно, прислушиваясь к каждому собственному движению. Замок молчал, погруженный в сонную тишину ночного мрака.

У первого поворота обнаружилась небольшая ниша в стене, в которой на каменном постаменте стоял бюст какого-то сурового господина с таким выражением лица, словно ещё при жизни он имел весьма определённое мнение обо всех, кто гуляет по замку после наступления ночи.
Энни осторожно приблизила свечу к надменному бронзовому господину.

На постаменте золотыми буквами значилось:
"Гораций Веллен. 312-379"
- Добрый вечер, - почему-то дрогнувшим шёпотом сказала Энни.
Гораций не ответил.

Первое знакомство с ночными обитателями Безмолвного замка оказалось несколько односторонним.

Она свернула за угол.
Здесь коридор оказался ещё длиннее. С одной стороны тянулись высокие окна стрельчатые окна, стремительно убегая вдаль, куда только мог проникнуть в ночи взор, за окнами стояла густая и ароматная июльская ночь, с другой - чередовались закрытые двери. Где-то в глубине замка неожиданно послышался тихий протяжный звук.

Энни остановилась. Ночь внезапно перестала быть теплой, а мрак - привычно безмолвным.
Звук повторился.
Что-то жалобно стонало впереди во тьме.
Девушка крепче сжала подсвечник побелевшими пальцами.

Ещё раз.
Долгое:
- У-у-у-у...

Энни осторожно сделала несколько шагов на ватных ногах.
Звук становился громче. Он определенно шел от сумеречно обрисованного окна. На трясущихся ногах Энни подходила все ближе, влекомая вперед ужасом и любопытством, которым невозможно было противиться, как зачарованный путник подходит все ближе и ближе к таинственному видению, пока вдруг не обнаруживает, что бежать уже слишком поздно…

От окна резко вспорхнул черный силуэт ночной птицы, и тяжело взмахивая простертыми крылами, исчез в ночном небе.

- Ну разумеется, - с некоторым разочарованием сказала Энни и еще пару минут постояла, унимая непрошеную дрожь и одновременно чувствуя неимоверное облегчение.

Замок опять сделался совершенно безмолвным и совершенно обыкновенным старинным замком.

Дальше ей попались ещё два портрета, закрытая дверь, высокая напольная ваза и один совершенно настоящий большой черный паук, который, в отличие от прочих обитателей замка, был занят важным делом и не проявил к новой Хранительнице ни малейшего интереса.

Наконец коридор закончился.
У стены стоял маленький очаровательный столик в венецианском стиле на изогнутых ножках, а на нём - фарфоровая изящная ваза с высохшими гортензиями. Когда-то они, должно быть, были голубыми, но теперь выцвели почти до серого. Этот нежный пепельный цвет показался девушке очень благородным. Одна веточка надломилась и как-то жалко и нелепо свешивалась через край.

Энни вздохнула.
Вот и всё.
Ни привидения.
Ни ночницы.
Ни чудовища.
Даже ни одной подозрительно окровавленной двери. Безмолвный замок оказался ночью почти оскорбительно благоразумным. В отличие от некоторых.

Что ж, сегодня ей решительно не везло угодить в какую нибудь мистическую историю.

Энни развернулась и пошагала обратно.

Теперь она шла значительно увереннее. Собственные шаги уже не казались такими громкими, тени - такими глубокими, а подсвечник постепенно перестал напоминать оружие последней надежды.
Она дошла до поворота.
Свернула.
Прошла ещё несколько шагов.
И остановилась.

Перед ней стоял маленький венецианский столик на изогнутых ножках.
На нём - изящная фарфоровая ваза.
Сухие выцветшие гортензии.
Одна надломленная веточка неуклюже свешивалась через край.
Энни нахмурилась.
Несколько мгновений она смотрела на цветы.
Потом оглянулась.

Она совершенно определённо шла обратно.
Наверное, в замке просто было два одинаковых старинных столика, который она не заметила.  Да, разумеется, столиков было два. Возможно, даже три. Люди, способные построить замок размером с небольшую деревню, наверняка могли позволить себе несколько одинаковых ваз. Богатые люди вообще испытывали необъяснимую страсть покупать неприлично дорогие вещи попарно. Но зачем так же симметрично ломать и засушенный цветочный стебель?

Энни подошла к вазе и, немного подумав, осторожно повернула надломленную веточку гортензии в другую сторону.
Вот теперь всё ясно. Она развернулась.
Вернулась к предыдущему повороту.
Свернула в другой коридор.
Прошла быстрее.
Пять шагов.
Десять.
Пятнадцать.
Из темноты медленно выступили изогнутые ножки маленького столика.
Энни остановилась.
В изящной фарфоровой вазе стояли сухие гортензии.
Одна из веточек была надломлена и повёрнута.

Так, как её только что повернула Энни.
В животе стало холодно.

- Это уже невежливо, - дрогнувшим голосом сказала девушка.
Ей ответило безмолвное молчание ночного замка.

Энни резко развернулась и пошла обратно. Дыхание у нее участилось. Через несколько мгновений быстрый шаг сам собой превратился почти в бег. Вот сейчас будет угол. За ним - её коридор, она добежит до двери, распахнет ее, глаза будет слепить яркий свет многочисленных свечей, а ночной кошмар останется позади.
Ещё немного - и покажется дверь комнаты. Она свернула.

Коридор. Уже на бегу взгляд Энни выхватывал до отчаяния знакомые портреты на стене, дверь, напольную вазу, и - сердце ее упало еще больше - столик на изогнутых ножках, и на нем - вазу с бледными гортензиями.

Больше они ей не казались красивыми. Их бледные лепестки сморщились отвратительно, являя собой оттенок трупных пятен, а белесый надломленный сухой стебель имел болезненный вид сухой полусгнившей кости.

Свеча задрожала от движения, горячий воск плеснул на латунь. Тени заметались по стенам. Больше Энни не беспокоил ее собственный вид и то, как она выглядит. Она просто хотела обратно.

Но замок словно сделался больше. Коридоры мучительно растянулись. Двери мелькали одна за другой. Одинаковые каменные стены, одинаковые тёмные окна, одинаковые повороты.

Энни завернула ещё раз - и чуть не налетела на знакомую дверь. Она замерла.
Дубовая.
Тёмная.
Та же латунная ручка.
Даже маленькая царапина возле замочной скважины казалась знакомой. Ну наконец-то! Ее дверь!
Энни едва не улыбнулась от облегчения, побледневшие губы уже дрогнули.
Но тут она заметила, что дверь слегка приоткрыта, а свет падает иначе - не так, как она его оставляла. Не сверху, а несколько приглушенно сбоку. И дверь… Энни лихорадочно пыталась вспомнить, оставляла ли она ее открытой? Нет, она ее совершенно точно закрывала за собой! В ее комнату кто-то заходил, пока ее не было? Или незванный гость до сих пор там?

Энни медленно приблизилась к тонкой золотистой полоске света и осторожно заглянула внутрь. От увиденного закружилась голова. В комнате вовсе не было никакой легкомысленной девчачьей кровати с балдахином, веселых летних гобеленов. Наоборот, преобладали темные мрачные тона, на месте кровати стоял секретер и большой массивный стол, у стены - шкаф, уставленный рядами книг с дорогими переплетами, рукописями, чертежами. За столом, низко склонившись, сидел худощавый мужчина. Ей подумалось, что, несмотря на то, что он сидит, он, вероятно, очень высок. Мужчина сидел почти спиной к Энни, и она не видела его лица. Каштановые длинные пряди рассыпались вокруг черного воротника его сюртука и падали на профиль, скрывая его. Мужчина что-то медленно выводил на узкой серебряной пластине. Энни не могла разобрать знаков: стоило сосредоточиться на одном, как линии словно расплывались и складывались уже иначе.

Первой разумной мыслью девушки было… Вообще-то, на сегодня все разумные мысли у нее закончились. Она тихо, даже встав на цыпочки, вытянулась вперед, желая увидеть больше. Тут дверь негромко скрипнула. Мужчина замер и осторожно выпрямился. Затем он резко обернулся, так что локоны его взметнулись, открывая бледное, по-благородному хищное настороженное лицо, и начал медленно вставать. Сердце Энни ушло в пятки, когда она поняла насколько тот был высок, ее предположения просто меркли по сравнению с тем, как его поднимающаяся фигура закрывала собой пространство комнаты. Но глаза… больше всего ее поразили его глаза. Они словно горели живым огнем, отражая огонь камина и свечей, ей даже показалось в какой-то момент, что они поменяли цвет в одно мгновение, едва он уловил силуэт за дверью, став из темных почти одного цвета с пламенем.

Девушка отпрянула от двери, повернулась и пустилась бежать по коридору. Отблеск свечи метался по стенам, волосы развевались, сердце гулко стучало. Через несколько поворотов она увидела вновь знакомую дверь - но уже закрытую. В отчаянии она повернула ручку и рванула ее - дверь распахнулась и ее обдало теплом и светом ее собственной комнаты.

Энни захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и несколько мгновений просто дышала, унимая колотящееся сердце и выравнивая бурное дыхание. Тут она заметила, что всё ещё сжимает в руке подсвечник так, словно собирается заколоть им первого, кто сюда войдёт.

Девушка быстро обернулась и повернула ключ в двери. Потом подумала и повернула еще раз. Прислушалась. За дверью стояла гробовая тишина.

И всё же почему-то ей казалось, что тот незнакомец вовсе не бросился за ней.
Может, потому что и без того знал, куда она побежит?