12 03 В караулке

Рядовой Стрижевский с ротной радиостанцией на горе Аманель 1985 год.





       В караульном помещении па;хло солдатским по;том, кирзой и смердело кисляком дувала тринадцатого века. Специфика образовалась весьма своеобразная, для нормального человека примерно отвратительная. Едва мы ввалились в ту специфику, разводящие повели в темноту афганского вечера первую смену солдат заступать на посты. Всех бойцов смены облачили в бронежилеты и каски, каждого вооружили его собственным штатным оружием. Пулемётчик топал на пост с пулемётом, снайпер со снайперкой, если бы в составе роты имелся танкист, он заступил бы на пост со своим танком. В результате такой методики вооружения часовых, возле входа в полковой магазин топтался гамадрил в бронике, каске, с пулемётом ПК и лентой на сто патронов. Хорошо, не поставили туда Серёгу Головатого с миномётом.
Бодрствующая смена, по Уставу, должна дежурить в караульном помещении и не спать, поэтому её разместили в просторной душманской комнате, облагороженной столами, стульями и шкафами для оружия. В шкафах составили автоматы, пулемёты и снайперские винтовки, за столами рассадили автоматчиков, пулемётчиков, снайперов и прочих сержантов. Все присутствующие от нехрен делать бормотали вполголоса всякую ерунду. За одним столом узбеки разговаривали по-узбекски, за другим столом кто-то травил анекдот по-русски, за третьим столом Ахмед рассказывал пацанам из своего взвода какую-то увлекательную историю. Мне было скучно, я направился к Ахмеду, решил послушать, какие байки и на каком языке он вещал.
 - … я вчера до земляков во Второй бат ходил, они рассказали прикол про своего начштаба. Фамилия у него Мамонтов (на самом деле, Дмитриев Николай Фёдорович), сам он огромный, как мамонт, и на БМПшке у него белой краской тоже мамонт нарисован. У этого Мамонта привычка – он своих бойцов называет слонами. Когда в горы идут, он командует солдатам: - «Слоны, вперёд! Мамонт за вами!» Ну и вышел с ним такой прикол. Недавно ему дали отпуск ко дню рождения, а заодно поручили развезти груз-200. Так всегда делают. Приехал он в Союз, а там нервы, горе, он нажрался. Потом в Ташкент поехал и там тоже нажрался, чтобы «отпустило». Шел бухой по Ташкенту, навстречу ему какой-то генерал попался и добадался до него: - «Капитан, ты что, пьян?» А тот в ответ ему: - «Слон, не порть Мамонту день рожденья». У генерала после этих слов челюсть отвисла, и он начал орать: - «Я тебя посажу!» Вызвал патруль. А Мамонт разошелся и так зарядил в рыло генералу, тот аж на заднице проехался. Тут налетели комендачи, скрутили Мамонта, отвезли на «губу». На второй день на «губе» он проспался, там стали выяснять, кто таков, откуда будет. Когда узнали, что Мамонт – Панджшерский лев, да ещё с грузом-200 приехал в Союз, его отпустили.
       Послушал я Ахмеда, поржал в глубине своей души, ведь это классика жанра – болтать истории о том, как кто-то заехал генералу по морде или послал его на три весёлых буквы, это самая любимая тема солдатского устного народного творчества. Хотя, Мамонт, в самом деле, в Рухе был известен в статусе легендарной личности, он не боялся ни душманов, ни начальства, за это его и в звании понижали, и даже грозили трибуналом.
       Классического армейского фольклора мне слушать больше не хотелось, я оторвал зад от стула, пошел шляться по большой комнате бодрствующей смены. Болтался в ней, как хрен в рукомойнике, решительно не знал куда себя приткнуть. Спать в бодрствующей смене запрещено, выходить из караулки тоже, практически ничего нельзя, всё запрещено, можно было только поиграть в настольные игры. Для этих целей на столах в данном помещении лежали несколько комплектов нард, однако все они были заняты пацанами из Узбекистана. Чуваки чуть не на «галаву;» залезли друг другу, сбились группами вокруг нардовских досок, играли, увлечённо «болели» за своих. Ввязаться с ними в эту игру я не мог, ибо не смыслил в ней «нихалеры». Несколько минут я шастал между столами, искал куда бы себя пристроить, в конце концов присел на стул рядом с группой недавно прибывших к нам солдат, решил послушать, о чем болтает «молодёжь».
       Пацаны из прошлого пополнения собрались с открытыми ртами вокруг Игоря Стрижевского. Он с ним был с одного призыва, но, на сегодняшний день, уже успел принять участие в нескольких боевых операциях, поэтому являлся офигенным авторитетом в данной части суши, то есть комнаты бодрствующей смены.
       Игорь курил вонючую солдатскую сигарету и неторопливо повествовал с чувством собственного достоинства:
 - В Руху меня и Стаса (на самом деле, Игоря Мазура) закинули в сентябре из Ашхабадской учебки. Привезли нас, выгрузили из вертолёта, в пути толком не кормили, поэтому нам жрать хотелось – атас! Но мы же со Стасом разведчики, мы же разведывательную учебку заканчивали, када нас из вертолёта высаживали, мы заметили кишлаки вокруг Рухи, а в них все дома пустые, без людей. Стас мне грит:
 - Пойдём в пустой кишлак, наберём халвы, пожрём чутарик. Ну, я согласился, пошли мы вдвоём в кишлак малёха жерануть. Автоматов не взяли, подумали, тут же близко. Перелезли через речку Гуват, забрались в большой дом, поднялись на второй этаж, нашли халву в ящиках, а она оказалась твёрдая, как бетон. Молотка у нас с собой не было, принесли мы булыжник, начали стучать по халве, грохот поднялся на всю округу. Через пару минут во двор завалили чуваки с автоматами, мы очканули, подумали – ну, хана, душманы нас засекли. У меня всё детство перед глазами пролетело, но тут в ворота вошел долговязый чувак с ручным пулемётом, мы узнали Касьянова. Это оказались наши, они поднялись на второй этаж, зашли к нам в комнату и говорят:
 - Вы чо охренели? Вы хоть понимаете, куда попали? Куда вы пошли, да ещё без оружия!
В общем, кто-то из «молодых» пацанов, заметил, как мы пошли в кишлак и доложил ротному. Он послал за нами отделение во главе с сержантом. Потом, когда нас привели, Рязанов застроил всю роту и говорит:
 - Молодые бойцы, вам еды не хватает? А почему вы мне ничего не сказали? Вот вам короб сухпая, – ротный показал на огромный картонный ящик, - ешьте, сколько вам надо, а в кишлак самовольно ходить запрещаю!
       Нам со Стасом так стыдно стало, будто мы самые голодные. Но, реально, пацаны, тут всё не так, как в Союзе, нас со Стасом никто не бил за наш самоход, никто не чмырил. В Союзе запинали бы перед строем сержанты, а здесь ротный сухпай выписал и дал нам отожраться. Поэтому смотрите, пацаны, следите за своими поступками и не облажайтесь перед мужиками.
       Под шумок Игорёхиного рассказа в моей голове возникли картинки и эпизоды из учебного центра на полигоне Термеза. Во время прохождения тамошней подготовки я внутренне был не согласен с многими событиями. Например, сержанты избивали солдат за хлеб, найденный в карманах обмундирования, заставляли солдат выполнять гимнастические упражнения не для развития силы и ловкости, а для привития «стадного чувства». Во время подготовки я видел много всяких несправедливостей, и тем не менее, пацаны приходили в армию с патриотическим настроением. Мне казалось, если их не чмырить и не давить дедовщиной, они станут отличными бойцами. Например, с Игорем Стрижевским прибыли два брата близнеца Дрижируки, Витя и Лёня. В один из грустных Рухинских дней Лёне при обстреле территории полка, в ногу попала пуля, пробила мягкие ткани. Лёню подхватили, перебинтовали, повезли на вертолётку, с целью отправить в Баграмский госпиталь. Поскольку в Советской армии братьев-близнецов разлучать было не положено, Витю тоже попытались направить туда же, но он отказался уезжать из Рухи в Баграм. Сказал, мол, у братана рана не опасная, скоро заживёт, и брат вернётся в строй, а он, Витя, пока повоюет здесь с пацанами. Мне было сложно представить, как бы в такой ситуации повёл себя я, как бы поступил, если бы мне сказали забраться в вертолёт и улететь подальше от места, в котором пули пробивают людям ноги? Улетел бы или остался?
Витя Дрижирук остался в Рухе и на ближайшей боевой операции подорвался на горе Карела. Под его ногами сдетонировала минная цепочка, взрывом ему оторвало ногу, верхнюю губу, изуродовало лицо и выбило глаза. Когда его бинтовали он сказал: - «Пацаны, заберите у меня из вещмешка воду. Вам ещё неделю воевать, а у меня две полных фляги». Можно представить силу духа этого «молодого», и уровень тупости сержанта, который в учебном подразделении пинал его перед строем за хлеб, найденный в кармане. Попробуйте предположить, позаботился бы Леня о подобном «товарище» при подрыве?