7. Эгоистка

Мария много раз вспоминала тот кабинет совершенно пустым.

На самом деле пустым он, конечно, не был. Стояли стол, шкафы, стулья, компьютер. Просто исчезло всё, что делало кабинет Олёниным. Не было каких-то мелочей, которые за годы перестаёшь замечать. Всё было вымыто, протёрто, документы сданы в архив, личные вещи вынесены. Олёна сидела за столом уже почти как чужой человек, который задержался ненадолго перед уходом.

Мария тогда плакала, и это было унизительно. Это она помнила хорошо.

Свои слова она помнила тоже очень хорошо. Она старалась говорить очень корректно и мягко, хотя злилась.

— Я до последнего надеялась, что ты поистеришь, успокоишься и будешь работать дальше.

Олёна не отвечала.

— А ты снова думаешь только о себе. Ты уволишься, а мне что делать? Мне ещё сына учить! Ты-то устроишься, у тебя дипломов куча. А я? Что я буду делать, если меня уволят?

Вот это Мария помнила почти дословно, хотя теперь фраза казалась ей гораздо разумнее, чем тогда. Она ведь не обвиняла. Она просила. У неё действительно был сын. Действительно была работа, которую нельзя было просто взять и бросить. Не всем дана такая свобода.

Олёна молчала и сказала только одну резкую фразу.

— Я не могу тебя больше видеть. И не хочу.

Олёна всегда была эгоисткой. Хотя раньше всё было немного иначе.

Ещё задолго до увольнения Мария знала, что у неё есть неприятная черта. Та могла быть очень хорошим человеком, помочь, подхватить чужую работу, остаться допоздна, решить то, за что остальные даже не брались, а потом вдруг упереться в какую-то мелочь и отказаться понимать очевидное.

Например, история с проверкой.

Нашли повторное нарушение. За повторное уже полагалось наказание, и Мария тогда действительно могла попасть под раздачу. Она решила вопрос самым безболезненным способом: нарушение оформили на Олёну как на заместителя. Для Олёны оно было первым, наказания не последовало бы. Нормальное рабочее решение.

Неприятность началась потом, когда Олёна узнала.

Она пришла к Марии с совершенно ненужным вопросом:

— Почему ты мне не сказала?

Мария тогда пыталась объяснить, что решение её и начальника инспекции, что она не обязана отчитываться перед подчиненным, что проверяющие сидели над душой, что надо было принимать решение быстро. Олёна всё равно пошла к начальнику инспекции.

Вот этого Мария ей долго простить не могла.

Зачем надо было идти к начальнику, если всё уже решено? Ради чего поднимать шум? В итоге ведь никто не пострадал. Кроме того, если уж совсем честно, Олёна должна была понять ситуацию сама. Они много лет работали вместе. Неужели нельзя было один раз войти в положение?

Она вдруг вспоминала лицо Олёны:

— Ты могла просто сказать. Я бы сама предложила это решение.

Хорошо помнилась и другая история. Перед декретом.

Мария тогда собиралась уходить в отпуск, а Олёна должна была исполнять её обязанности. Времена были неспокойные, место хорошее, руководство Олёну ценило. Кто знает, как всё могло повернуться.

— Я надеюсь, что ты не настолько эгоистична, чтобы меня подсидеть.

Олёна, кажется, тогда даже обиделась. Хотя чего было обижаться? Мария ведь ничего плохого о ней не думала. Наоборот, знала, что она способная.

Слово «эгоистка» удивительно подходило к Олёне. К разным случаям, особенно когда она спорила. Когда отказывалась принимать решение руководства. Когда считала, что сначала надо объяснить причину, а потом распоряжаться.

Мария хорошо помнила и историю с больницей.

У Олёны заболела внучка. Дочь была с ребёнком в другом городе. Александр Владимирович тогда зачем-то поднял суету, всем звонил, искал знакомых. В кабинете был шум, нервы, работа стояла.

Мария пыталась всех успокоить.

Ребёнок находился в больнице. Значит, врачи рядом. Нельзя же каждый раз, когда происходит что-то страшное, бросать работу и втягивать десятки людей.

Олёна тогда тоже нервничала. Мария даже принесла ей успокоительное, потому что хотела помочь. А потом Александр Владимирович устроил скандал.

Она хорошо помнила собственную усталость после всего этого. И то, сколько нервов ей стоила эта проблема. Но всё обошлось. Значит, Мария тогда была права.

За несколько месяцев до увольнения Олёны всё стало гораздо хуже. Она опять полезла воевать.

Мария долго называла это именно так, даже мысленно: полезла воевать. С системой, с начальством, с людьми, которых было гораздо больше и у которых возможностей было гораздо больше. Причём отстаивала уже не только себя. Поднимала документы, писала, доказывала, спорила, требовала.

Три месяца. Мария наблюдала и каждый раз думала одно и то же: зачем? Когда всё закончилось и права Олёны восстановили, Мария сказала ей:

— Я знала, что ты справишься.

Это было честно. Она действительно понимала, что помощь ей не требовалась. Зачем поднимать лишний шум.

А потом Олёна вдруг подала заявление. За полгода до стажа, дающего право на государственную пенсию. Несусветная глупость.

Мария тогда сначала не поверила. Решила, что это очередная вспышка, что Олёна остынет, передумает, как уже бывало после конфликтов. У человека столько лет работы, до пенсии рукой подать. Кто в здравом уме уйдёт?

Олёна ушла.

А следом уволился Александр Владимирович.

Это тоже со временем получило объяснение.

Они всегда были близки. Оба упрямые. Оба привыкли считать, что знают, как правильно. Оба могли поднять шум там, где другой промолчал бы. Наверное, они давно всё решили.

Мария иногда даже думала, что Олёна просто ждала удобного момента.

Эта мысль была неприятной, зато понятной.

Гораздо неприятнее было другое воспоминание: совершенно чистый кабинет и Олёна, которая уже всё сдала, всё убрала и ничего не собиралась обсуждать. Мария тогда сказала ей совершенно честно то, что думала:

— Ты снова думаешь только о себе.

Вот это «снова» Мария теперь понимала лучше.

Она ведь столько лет видела одну и ту же Олёну. Перед декретом. После проверки. В истории с больницей. Во время последних трёх месяцев.

Олёна всегда делала по-своему.

Всегда.

Олёна могла себе позволить быть эгоистичной. Мария — нет. У неё был сын-школьник, не было десятка дипломов. Она не могла хлопнуть дверью и начать сначала.

Иногда обстоятельства решают всё за тебя.

Мария много прощала Олёне. Очень много. Надеялась, что она повзрослеет и изменится.

Олёна не оценила.