Уфимский театр кукол моего детства

Однажды мне в руки попалась книжка про театр кукол Сергея Образцова. Был я тогда ещё дошкольником и читать сам не умел. Поэтому прежде всего рассматривал картинки: кукол, сцену, декорации, удивительные лица персонажей. Мог подолгу сидеть над раскрытой книгой и по одним изображениям пытаться понять, что же там происходит.

Но картинок вскоре стало мало. Я постоянно просил взрослых почитать мне эту книжку. Наверное, им приходилось возвращаться к одним и тем же страницам не раз и не два. Я слушал, снова рассматривал изображения, задавал вопросы. Меня завораживало, что неживая кукла может вдруг заговорить, рассмеяться, рассердиться, стать доброй или злой. Одним словом, ожить.

Хотелось понять, как это происходит. А ещё больше хотелось попробовать самому.

Я родился в начале восьмидесятых. Моё детство проходило в обычной советской семье, в обычной советской квартире. И именно там вскоре появился мой первый маленький театр.

Одну из кукол я сделал сам ещё в дошкольные годы. Потом появились другие. Откуда они брались, теперь уже не вспомнить. То ли каких то кукол мне покупали, то ли делали родители. В детстве редко задумываешься о происхождении любимых вещей. Однажды они просто оказываются рядом, а спустя некоторое время тебе уже кажется, что были здесь всегда.

Постепенно собралась целая кукольная компания.

И по вечерам наша квартира время от времени превращалась в театр.

Настоящей сцены, разумеется, не было. Не было ни театрального света, ни декораций, ни сложных механизмов. Всё сооружалось из того, что находилось дома, а недостающее легко дорисовывало детское воображение. Обычная комната на время переставала быть комнатой. Возникала импровизированная сцена, за которой скрывались маленькие артисты со своими куклами, а по другую сторону располагались зрители, наши взрослые.

Для нас всё было совершенно серьёзно.

Мы придумывали истории, распределяли роли, меняли голоса. Если забывали, что должно произойти дальше, сочиняли продолжение прямо по ходу спектакля. У каждой куклы появлялись характер и голос.

Вот уж у взрослых была выдержка на наши театральные эксперименты! Представления наверняка бывали длинными и не всегда складными. Действие могло неожиданно остановиться, пока мы вспоминали продолжение, а потом двинуться совсем не туда, куда первоначально задумывалось.

Но взрослые терпеливо сидели.

И, что особенно удивляет меня теперь, досматривали спектакль до конца.

Тогда мы воспринимали это как нечто само собой разумеющееся. Раз дети устроили представление, значит, взрослые должны его смотреть. Какие тут могут быть вопросы?

Лишь спустя десятилетия начинаешь понимать, сколько в этом было терпения и любви. После рабочего дня у взрослых хватало собственных забот, но вечером они соглашались стать зрителями нашего домашнего театра. Не торопили, не разрушали игру замечаниями, ждали финала и позволяли нам чувствовать себя настоящими артистами.

Наверное, и это было одной из примет нашего детства. В обычной советской квартире без билетов, афиш и занавеса вдруг начинался спектакль.

А потом роли менялись.

Зрителями становились уже мы и отправлялись в настоящий Уфимский театр кукол.

Театр с историей

В детстве я, конечно, ничего не знал о прошлом театра. Для ребёнка театр начинается не с даты основания и фамилий режиссёров. Он начинается с гораздо более важного сообщения взрослых.

Скоро пойдём в театр.

И начинается ожидание.

Только спустя годы я узнал, что к нашему детству у Уфимского театра кукол была уже большая биография.

Его история ведёт отсчёт с 5 февраля 1932 года. У истоков стояла художник и педагог Мария Николаевна Елгаштина, ставшая первым директором и режиссёром. Театр вырос из самодеятельного кукольного кружка при Уфимской опытно показательной школе. Вскоре наряду с русской появилась и башкирская группа.

Была в этой истории и совсем не сказочная глава. В годы Великой Отечественной войны артисты выступали в госпиталях и перед бойцами. Оказалось, что кукла умеет не только развлекать ребёнка. В тяжёлое время она могла поддержать взрослого человека, вызвать улыбку, на несколько минут вернуть ощущение мирной жизни.

Долгое время у театра не было собственного постоянного дома. В 1976 году он получил здание на проспекте Октября, у бульвара Славы.

Через несколько лет пришло уже наше время. Время детей восьмидесятых.

Есть в истории театра ещё одна деталь, которая открылась мне значительно позже и неожиданно связала её с моим собственным детством. В семидесятые годы с Уфимским театром кукол был связан режиссёр Владимир Штейн, ученик Сергея Образцова.

Получился своеобразный круг. Моё знакомство с миром кукол началось с книжки об Образцове, которую я ещё не мог прочитать самостоятельно, а театр, куда меня потом водили, тоже оказался связан с его знаменитой школой.

Ребёнком я об этом, разумеется, не подозревал.

Для меня существовал просто наш театр кукол.

Зимняя дорога в сказку

Почему то в памяти он остался прежде всего зимним.

Наверное, потому, что походы на спектакли часто приходились на новогодние и другие зимние праздники. Мороз, снег, короткий день, ранние сумерки. Среди всего этого поход в театр приобретал особенное значение.

С улицы, с мороза, мы входили в тепло. Вокруг множество детей. Снимали пальто и шапки, устраивались в зале. Взрослые ещё о чём то разговаривали, дети вертели головами, рассматривали всё вокруг.

А мы ждали главного.

Сейчас погаснет свет.

Летом жизнь была другой. Летом были прежде всего каникулы: двор, улица, игры, долгие светлые дни. Казалось, что времени впереди сколько угодно.

А театр остался в моей памяти среди снега.

Может быть, зимой особенно хотелось сказки. На улице темно и холодно, а здесь тепло. Ещё несколько минут, и откроется совершенно другой мир.

Гас свет.

Зал затихал.

Начинался спектакль.

К тому времени по собственным домашним представлениям я уже знал главную тайну кукольного театра. За куклой находится человек. Кто то заставляет её двигаться, кто то говорит за неё, кто то остаётся невидимым для зрителя.

Казалось бы, если секрет известен, волшебство должно исчезнуть.

Но оно не исчезало.

Куклы жили.

Мы переставали думать о тех, кто ими управлял. Перед нами были настоящие герои. Мы переживали за них совершенно всерьёз. Смешное было смешным, страшное было страшным. Добрым хотелось помочь, а злодеев непременно победить.

Маленькая сцена становилась огромным миром.

Особенно поражало всё то, чего не было в нашем домашнем театре: декорации, свет, музыка, появление и исчезновение персонажей, сказочные дома, леса, таинственные двери. Стоило измениться освещению, и менялось настроение. Начиналась музыка, и уже чувствовалось приближение нового события.

А куклы двигались так естественно, словно никакого человека за ними вообще не существовало.

Театр, который остаётся

Сегодня ребёнка с первых лет окружают экраны, компьютерная графика и практически неограниченный выбор готовых зрелищ. Наше детство было другим. Мы многое придумывали сами, а то, чего не существовало в действительности, легко достраивало воображение.

Но дело, думаю, не только в технологиях.

У живого театра есть свойство, которое экран полностью заменить не способен. Всё происходит здесь и сейчас. Зал смеётся, артист слышит. Зал замирает, артист чувствует эту тишину.

А ребёнок верит.

Наверное, поэтому в моей памяти домашние куклы и Уфимский театр кукол существуют рядом.

Сначала была книжка про Сергея Образцова. Я ещё не умел читать, зато мог бесконечно рассматривать картинки и просить взрослых снова почитать мне вслух.

Потом появилась первая кукла, сделанная собственными руками.

За ней появились другие.

Потом были вечерние спектакли в обычной советской квартире и удивительно терпеливые взрослые, которые после своих дневных забот садились смотреть наши детские театральные эксперименты и досматривали их до самого конца.

А потом был настоящий театр.

Детство вообще состоит из ожиданий. Ждёшь Новый год, каникулы, первый снег, подарки, поход в театр. И кажется, что всё это будет повторяться бесконечно.

Но однажды обнаруживаешь, что сам давно стал взрослым.

Остаются старые фотографии, книги, отдельные игрушки, названия улиц и места, способные неожиданно открыть дверь в прошлое.

Для меня одной из таких дверей остался Уфимский театр кукол у бульвара Славы.

Вокруг него в памяти зимняя Уфа моего детства. Снег под ногами, морозный воздух, ожидание праздника, взрослые рядом и мы, дети, которым ужасно интересно, что сегодня покажут.

И где то совсем рядом с этим воспоминанием обычный вечер в нашей квартире. Импровизированная сцена, мои куклы и взрослые, которым хватало терпения досмотреть очередное представление до финала.

Куда потом исчезли мои куклы, теперь уже трудно восстановить. У детских вещей вообще странная судьба. Пока ты маленький, они кажутся вечными. Потом что то ломается, что то перекладывают, что то теряется. Самой вещи давно нет, а память о ней остаётся.

Я уже не могу взять в руки ту первую куклу.

Но помню желание её оживить.

Наверное, в этом и заключается одна из главных тайн кукольного театра. Он с детства учит видеть больше, чем находится перед глазами. В игрушке видеть характер, за маленькой ширмой целое королевство, в голосе невидимого артиста другую жизнь.

Проходят годы и десятилетия, а потом вдруг вспоминаешь зимний вечер в Уфе и мгновение, когда в зрительном зале гаснет свет.

И перед тобой снова открывается маленькая сцена.

Снова оживают куклы. Снова рядом взрослые. Снова впереди Новый год, зимние праздники и каникулы.

А где то в другом уголке памяти маленький мальчик сидит с книжкой про театр Сергея Образцова. Читать он ещё не умеет. Только внимательно рассматривает картинки и снова просит взрослых:

«Почитайте мне...»

Спектакль давно закончился. Свет зажёгся. Зрители разошлись. Прошли десятилетия.

А театр остался.

И чем дальше уходит детство, тем яснее понимаешь: чудом была не только ожившая на сцене кукла.

Чудом было само детство.