Глава шестая. Лагерь Ля Куртин

  12 июня 1917 года в 7 часов утра мы прибыли в лагерь Ля Куртин. Он представлял собой небольшой городок. Двухэтажные корпуса были расположены в одну линию стройными рядами. Около них располагались много магазинов и ресторанов, где мы могли закупить все, что нам требовалось в солдатской жизни.
   Разместили нас по казармам, выдали новые постельные принадлежности, и мы были полностью удовлетворены. 16 июня в лагерь прибыла третья бригада, которую офицеры настроили против нас, а нас против них. Нам говорили, что в ней служат больше татар и пермяков, которые неграмотные. На этой почве начались столкновения между солдатами, особенно когда напивались.
  С 19 июня был дан приказ начать занятия по подготовке на фронт.  Мы стали требовать, чтобы нас отправили на русский фронт для защиты свой Родины, а не Франции. Отношение в ней к нам, русским солдатам, окончательно испортилось после революции в России, и никто из нас не хотел за них воевать.
  22 июня с утра стали проводить собрание под звуки музыки, с красными знаменами и криками «Ура». В окнах наших казарм 1 и 2-го полков, были зажжены по 2-3 свечи в память всех погибших наших солдат во Франции. Некоторые хотели пойти в казарму к третьей бригаде, но нас предупредили, что у них выставлены пулеметы и могут по нам открыть огонь. Мы отказались от этой идеи.
  23 июня было проведено бригадное собрание, где участвовали все солдаты нашей бригады, на нем избрали председателем Болтайса и проговорили до темноты. После окончания пошли на гору, где располагалась третья бригада, те тоже вышли нам навстречу с музыкой.
  24 июня опять собрание, на которое пригласили генерала Занкевича. В своем выступлении он заявил, что в связи с имевшими место столкновениями между нами, он нас разъединит и предложил, что кто хочет идти на французский фронт, завтра пусть выходит из лагеря. А кто не хочет – остается. На следующий день из лагеря ушли четыре тысячи человек: в основном писаря, денщики, конюхи, фельдфебели и все офицеры, за исключением полковника Котовича и командира минометной команды капитана Пикульского. 12 тысяч солдат остались в лагере и приняли меры для сохранения полнейшего порядка с требованиями отправки в Россию.
  29 июня состоялся полковой праздник второго полка. Они построились в караульной форме на плацу. Первый полк построился без оружия и парадом командовал подпрапорщик. Порядок был идеальный, состоялся даже молебен, но без священника, который убежал, забыв про стыд и свои слова: «горе имевшим сердце, Христос учил так, что хотя бы был злой лиходей и то не должен уходить». У нас было 6 священников и все сбежали за золотыми погонами, бросили свою паству и пошли за четырьмя тысячами, а двенадцать тысяч бросили просто так.
  После молебна мы прошли церемониальным маршем по плацу и потом оркестр играл в течении трех часов, нас развлекал. День прошел спокойно.
  15 июля председатель отрядного совета и секретарь Волков сложил с себя полномочия. Избрали нового – Кидяева.
  19 июля в семь часов вечера состоялось собрание, в котором участвовал Смирнов, приехавший из Стокгольма и участвующий там в конференции. Он рассказал нам о положении в России и сказал, что на следующий день приедут еще товарищи.
  20 июня в собрании уже участвовали Смирнов, комиссар Рап, Морозов, Иванов и другие. На собрании был зачитан приказ:

                копия

                Приказ №34 по русским войскам во Франции

17 (30) июля 1917 г.                гор. Париж

  15(28) июля мной получена телеграмма от военного министра г. Керенского за №3172, где вопрос о возвращении войск наших, здесь находящихся, в Россию решен категорически отрицательно. Наоборот временным правительством предусматривается, по стратегическим соображениям, возможность отправки 1-й особой дивизии на Солонический фронт.
  В той телеграмме мной получен следующий приказ: ввиду брожения и нарушения дисциплины в 1-й русской бригаде во Франции военный министр находит необходимым восстановить в этой части порядок самыми решительными мерами, не останавливаясь перед применением вооруженной силы и руководствуясь только что введенным положением о военно-революционных судах с правом применения смертной казни.
  Подчинение 1-й бригады воинскому долгу возлагается на 2-ю бригаду, дабы избежать если возможно, вмешательство в это дело французских войск.
  16 июля в телеграмме №60163 военный министр приказал: «приказываю привести в повиновение 1-ю русскую бригаду на французском фронте и ввести в ней железную дисциплину в частях, пользующихся свободой собраний, для неповиновения распоряжениям командного состава, собраний не допускать. Преступные элементы, вносящие разложения, немедленно изъять и предать суду, ввести военно-революционные суды и не останавливаться перед применением в крайности расстреляния по приговору суда».
  Во исполнение сего даю срок 48 часов с тем, чтобы солдаты лагеря Ля Куртин одумались и сознательно изъявили полную покорность и подчинение всем приказам и распоряжениям временного правительства, и его военным представителям. Требую, чтобы в знак изъявления этой покорности и полного подчинения солдаты в полном походном снаряжении, оставив огнестрельные и холодные оружия на месте, выступили из лагеря Ля Куртин на место бывшего бивака 2-й бригады при станции Клеравое, данный мной срок кончается в 10 часов утра в пятницу, 21 июля.
  К этому сроку все вышедшие из лагеря Ля Куртин должны построиться на указанном выше биваке в полном порядке по полкам и поротно.
  Все те, которые останутся в Ля Куртине, будут рассматриваться мной, как бунтовщики и изменники Родины, в отношении их я приму немедленные предоставленные мне решительные меры.
  Предупреждаю, что только указанный выше выход из Ля Куртина я буду считать единственным доказательством изъявления покорности и подчинения. Никакие условные просьбы и заявления мной не принимаются.
  Военноследственной комиссии, образованной генерал-майором Николаевым согласно приказу моему за №33 п.4, предписываю немедленно приступить к производству следствия.

         Подлинно подписал: генерал-майор Занкевич
         С подлинным верно подполковник пан Памарнацкий.

После зачетки столь строгого приказа весь отрядный комитет и еще много малодушных ушли. Всего – около одной тысячи человек. Жители из близлежащих домов, вышли ожидая обстрела артиллерией, так как их предупредили. Вокруг лагеря был выставлен французский караул, чтобы нас не выпускать. Между тем, солдаты, которые остались в лагере вновь избрали новые комитеты и решили не подчиняться приказу.
  22 июля состоялось дивизионное собрание и на нем решили выйти из лагеря и идти на соединение с 3-й бригадой.
   В час дня бригада построилась в полном составе в колонны по отделениям, без оружия, в одних поясках и с музыкой вышли из лагеря. В километрах пяти нас встретил генерал Лохвицкий и полковник Готуа, они вызвали делегатов от каждой роты и сказали, что нас через пять километров ожидает генерал Занкевич. Несмотря на это мы пошли вперед и тут нас встретил усиленный караул с пулеметами под командой офицера. Все солдаты были с вооруженными винтовками и недружелюбно на нас смотрели.
  Мы все же пошли дальше и пройдя три заставы увидели раскинутый бивак-палатки как у киргизов в Сибири, в них были наши солдаты, которые ушли из лагеря. Мы построились поротно и пошли дальше. Тут нас встретил генерал Занкевич, который поблагодарил нас, за то, что мы его послушались и велел подождать наших офицеров, которые примут командование. А завтра мы начнем сдавать оружие и поставим свой караул. Мы прождали около часу и подошли офицеры нашего полка, а со 2-го полка никто из офицеров не появился. После чего мы вернулись в лагерь, где нам выдали хлеб и больше ничего.
  23 июля поступила команда сдать винтовки, однако офицеры не появились и тогда мы ушли на отрядное собрание. Здесь было принято решение, оружие не сдавать до тех пор, пока нам будет угрожать опасность и пошли проводить занятия.
  24 июля в 8 часов утра пошли на занятия. Мы проводили их регулярно в течении четырех часов. Вечером, в 6 часов, мы построились на плацу в караульной форме. На нашем параде участвовали 6 солдат и 3 офицера, делегаты от артиллеристов, которые ехали в Солоники. Они хотели выяснить, чем могут нам помочь выйти из создавшегося трудного положения.
  25 июля мы выбрали делегатов для встречи с генералом Занкевичем и собрали для них с каждой роты по пять франков на расходы.
  26 июля возвратились делегаты от артиллеристов, которые встречались с генералом Занкевичем и рассказали, что французское правительство взяло нас под свою опеку и они не смогли ничем нам помочь.
   Мы навели в лагере хороший порядок, но если кто из солдат выходил наружу, то французские солдаты их отлавливали и отправляли в третью бригаду, где им создавали весьма сложные условия жизни в окружении враждебно настроенных солдат. Офицеры были недовольны, тем как мы поддерживаемый порядок в лагере и засылали к нам провокаторов из третьей бригады, которые стремились сеять смуту среди нас. Но мы стояли на своем, за председателя у нас был Симченко. Затем третью бригаду отправили в лагерь Курно.
  7 августа нас лишили суточного жалования, вина и хлеба, выдавали ограниченное количество говядины, только половину порции на брата. В ответ мы решили обратиться к французскому командованию.

   Письмо Главнокомандующему Французской армией.    7 августа 1917 года.

  Ввиду случившегося переворота в России, не имея точных официальных сведений о положении дел в России, так как от нас все скрывали, обманывали чуть ли не на каждом шагу, мы солдаты 1-й особой пехотной бригады потеряли всякое доверие к своим офицерам, вследствие чего обострились отношения к нашему командному составу и недоверие к офицерам осложнилось вместе со зверским отношением их к нам – солдатам, со дня прибытия нас во Францию.
  По приезду нас во Францию офицеры смотрели на нас как на своих рабов: секли розгами, не считаясь с принципами гражданства, они на каждом шагу старались озлобить солдат, унизить до самой полной низости. Каждый офицер считал себя повелителем бить солдата в морду или даже высечь розгами. Это было их любимое занятие.
  Солдату не давали вина, которое полагалось ему каждый день, ему не давалась полностью пища, которая полагалась ему по раскладке. Нам говорили, что мы русские, поэтому мы должны исполнять законы русские и не требовать того, что есть во французской армии, а теперь, после переворота в России, мы получили свободу, равенство и братство.  А офицеры нам говорят, что мы во Франции, а поэтому должны подчиняться французским законам.
  Против законов Франции мы не шли и не наше дело вмешиваться в политику в чужой стране. Во Франции ведь свое правительство и свои солдаты, они сами могут решить судьбу своей страны и Родины; решать судьбу нашей Родины, находясь здесь, мы не можем, согласно приказу, из России 3215.
  Мы потребовали от офицеров декларацию прав солдата, гражданина, но с этого переворота в России у нас до сего времени ее нет.
  Офицеры, считая себя бессильными, согласно этому приказу, возмутили солдат и разбили нас в лагере, раздел был по приказанию генерала Занкевича: первая бригада осталась и часть третьей бригады в лагере Куртине, остатки третьей бригады ушли в Фельтен.
  Офицеры по приказу генерала Занкевича должны были остаться в ротах, но вышло наоборот – офицеры бросили свои посты, и все убежали от нас в третью бригаду, а нас назвали бунтовщиками, тогда как со дня прибытия во Францию не было никаких беспорядков в 1-й бригаде.
  Нам то и дело давали ультиматумы: первый ультиматум был предложен генералом Занкевичем – 48-часовой срок, после чего он хотел расстрелять нас из артиллерии и пулеметов. 2-й ультиматум – не давать нам пищевых продуктов и издал приказание обезоружить нас, окружил нас кругом французскими войсками, был издан приказ выйти навстречу 3-й бригаде для соединения на станцию Клерово (станция Клермон - Ферран), для примирения и принятия нас офицерами, вследствие чего мы – солдаты 1-й бригады вышли без оружия на назначенное место и нас атаковали пулеметами.
  3-я бригада хотела силою оружия оставить нас в степи, офицеры не приняли свои роты и не пошли с нами в лагерь Ля Куртин. Нам пришлось возвращаться без офицеров.
  Генерал Занкевич сделал распоряжение, чтобы мы сложили свое оружие, но мы солдаты 1-й особой пехотной бригады постановили, что оружие, омытое нашей кровью в боях под Курси и также пока нашей Родине, грозит опасность сдавать ни в коем случае не желаем и впредь еще не отказывались от фронта, где мы еще можем защитить свою родину от немца и покажем всему свету, что мы не изменники, как нас называли наши офицеры. Мы покажем свои боевые подвиги, как показали мы под Курси в апреле месяце.
  Теперь по распоряжению генерала Занкевича, согласно изданному им приказу, мы не считаемся войсками, кто же мы? Неужели после столь боевых подвигов, простояв на фронте во Франции более 9 месяцев, мы стали пленными или арестованными. Мы окружены кругом патрулями и нас никуда не пускают из лагеря, даже не можем пойти в местечко Куртин по своим надобностям, нам не дают солдатского жалования и суточных денег с мая месяца, у нас солдаты ходят босые и раздетые и нам не дают никакого обмундирования, которое заперто в цехгаузах начальством. Все от нас отказались, кто тогда должен побеспокоиться о тех солдатах в количестве более 9 тысяч человек, находящихся в лагере Ля Куртин, если мы не считаемся боевой единицей? Здесь нам не хотят дать фронта, но мы просим, чтобы нас отправили в Россию, на русский фронт – там мы покажем свою боевую способность, где оценит наш подвиг вся Россия.
  Мы не можем спокойно сидеть здесь и смотреть как гибнет наша родина, мы хотим знать, кто нас бросил здесь на произвол судьбы, при таких обстоятельствах? Жизнь наша невыносимая, мы верные сыны свободной России, верны задачам русской революции!
  Солдаты честно клянутся по силе и умению исполнить свой долг на родной земле, мирясь с денежным довольствием, обмундированием, которые нам не дают вот уже 3-й месяц. Нас лишили хлебного довольствия, вместо 2-х франков 2 сантимов нам отпускают 1 франк 38 сантимов, а при такой дороговизне продуктов мы остаемся голодные.
  А теперь мы просим французское правительство войти в наше положение, разобрать наши дела и просим снять находившийся в лагере Ля Куртин надзор за нами, как над пленниками и опровергнуть все ложные слухи, что мы, якобы, разбили в местечке Ля Куртин все магазины, перебили жителей – как вам говорили наши офицеры, которые приезжали по делам службы.
  Просим открыть все картины, находящиеся в лагере Ля Куртин все эти вздорные слухи и притеснения подрывают доверие солдат.
  Просим дать нам ваших офицеров, хотя бы по одному на батальон, для наблюдения за ходом занятий и подготовки нас на фронт до прибытия наших делегатов 1-го и 2-го полка из Петрограда вместе с командным составом.

Ответ на наше письмо был таков:
  «Французская главная квартира, разобрав эти строки письма отвечает, что французские власти не могут вмешиваться в распоряжения русских войск и французская республика не может разбираться с вашими делами, у вас есть свои представители, а затем просим принять возвращенные ваши бумаги, которые переданы коменданту».

  11 августа было поймано 11 французов, которые носили прокламации от 3-ей бригады, выяснили в чем дело и отпустили.
  12 августа прибыли к нам офицеры. Они сказали, что от временного правительства. Собрали отрядное собрание с их участием. Председателем отрядного совета был Глоба. На нем офицеры стали выяснять: почему не хотим идти на французский фронт. Наши представители их спросили, а почему они не хотят выяснить про наши наболевшие нужды? Офицеры предупредили нас, что если мы не пойдем на фронт, то генерал Занкович уморит нас голодом. В ответ делегаты сказали, что итак мы получаем половину пайка. На этом разошлись каждый при своем мнении.
  Не прошло и двух часов, как позвонил генерал Занкович по телефону, велел построить бригаду на занятия, а делегатам всех рот прибыть к нему в деревню. Посовещавшись с отрядным советом, решили делегатам никуда не идти.
  15 августа в лагерь прибыл священник для несения церковной службы. Он произнес проповедь, что мы заблудились и предложил забрать вещи и идти в 3-ю бригаду.
  16 августа к нам прибыл делегат 1-й бригады товарищ Второв, которого мы отправляли в Петроград, для доклада там о наших нуждах. Он рассказал, что доложил все временному правительству и к нам едет комиссия для разбора всех дел.
  23 августа приехал на автомобиле французский генерал, который снял с поста русского часового и обезоружил, окружив его французским караулом. Часовой убежал, оставил свою винтовку французам.
  25 августа в лагерь к нам прибыли генерал Беляев с несколькими офицерами и предъявил ультиматум: если мы не сложим оружие, то нас расстреляют из артиллерии и силой заставят подчиниться. Однако мы отказались.
  27 августа к нам прибыли делегаты от 2-й бригады в количестве 26 человек и заявили, что у нас есть единственный выход - это сдать оружие и прочитали телеграмму: «Кто только сложит винтовки, тот немедленно будет отправлен в Россию».
  31 августа мы поймали русского во французской форме, и он признался, что послан от 3-й бригады пропагандировать и рассказал, что их бригада стоит в 7 км от нас. Вечером к нам прибыли делегаты от 3-й бригады и заявили, что завтра к нам на соединение придут их солдаты, чтобы не стреляли в них и остались у нас на ночевку.
  Жители из близ лежащих деревень все выехали, остались только мы. Французский караул тоже отошел подальше и окопался, установил проволочное заграждение.
  1 сентября в 9 часов утра появились идущие поротно 3-я бригада. Обошли лагерь вокруг, расположились в горах, окопались и выставили пулеметы и нам зачитали ультиматум:

 Солдаты лагеря Ля Куртин!
  Я получил приказание от представителя временного правительства привести вас к повиновению силой оружия. Объявляю:
   1.Вы должны сложить все ваше оружие в лагере для дальнейшего приема его французскими войсками.
   2.Выйти из лагеря без оружия, но с палатками, на пропускные посты по дорогам:
   а) на запад Сендени (Сен-Дени –пригород Парижа).
   б) на северо-запад на Фелтен (коммуна).
   в) на север по дороге Бойсад (?).
   г) на восток по дороге севернее озера Наораду (?).
  3.Всякий выходящий из лагеря вооруженным будет встречен мной огнем.
  4. Точно также будет встречена огнем всякая попытка хотя бы и невооруженных людей проникнуть в деревню Куртин.
   5.   По тем, кто не положит оружие и не выйдет из лагеря до 10 часов 3(16) сентября будет открыт артиллерийский огонь.

               Генерал Беляев 1 сентября 1917 года.

Но этому приказу тоже никто не подчинился.

    1 сентября 1917 года был напечатан бюллетень:

  Товарищи солдаты лагеря Ля Куртин! Много нам пришлось потерпеть горя и нужд за время пребывания в лагере Ля Куртин. Много сыпалось угроз, обвинений в лагере Ля Куртин на наши головы со стороны нашего начальства.
   Сначала нас лишали денежного довольствия и хотели запугать, но вспомните, товарищи, что дороже: деньги или же любовь к родине? Потом на нас посыпались ультиматумы, за стращаемые расстрелом. Мы крепко решили бороться до конца, идя к желанной цели, которая почти достигнута.
   Товарищи! Еще один шаг терпенья, и мы спасены. Сейчас быть может перенесли последние испытания, которые должны кончиться скоро, если нас окружили кругом цепи наших солдат с офицерами, которые хотят быть может напиться братской крови.
   Но знайте, товарищи, что этого не должно быть.
   Наши товарищи-солдаты этого не позволят, так как они ее видели на позиции под Курси, а если эти денщики, писари, конюхи, подпрапорщики, которые там на позиции сидели по землянкам, то у них нет оружия, так как они его побросали, когда бежали от нас, спасая свои погоны. Франки и теперь нам не дают хлеба, думая, этим покорить нас и подчинить себе.
   Товарищи, да неужели вы, после столь трудной борьбы испытаний, решитесь бежать к ним, тогда как вы, все оставшиеся в лагере Ля Куртине … честно клялись стоять друг за друга все за одного и один за всех. Теперь минута терпения и мы спасены …
   Товарищи, я прошу и умоляю поддержите порядок, будьте хладнокровны и спокойны. Не бойтесь того, что нас стращают расстрелом. Этого быть не может, чтобы наши товарищи стали стрелять в нас. Нет это недопустимо. Я называю того братоубийцем – Каином и пусть он будет проклят, как бог проклял Каина за убийство своего брата Авеля! Пусть ему тогда не будет места и в России, пусть он будет преступником и изменником Родины и революции.
   Я считаю всех правыми. Быть может и мы виноваты перед Родиной, но я не хочу насилия над нами. Если мы виноваты, то пусть нас судят в России, а не здесь. Если здесь очернили как изменников и бунтовщиков, то мы не бунтовали и не отказывались от фронта, а с великой радостью поедем на фронт там – в России.
   А если здесь получился такой раскол, то кто виноват в этом? Виноваты мы или они, делая такой раскол? Но теперь не должно быть насилия – пусть идут и соединяются вместе с нами. Здесь не должно быть место оружию.
   Товарищи, знайте слова спасителя, которые он сказал апостолу Петру, когда его предали на смерть: «Петр, сложи меч свой в ножны твои, так как, кто обнажит меч, тот от меча и погибнет».
   С моей стороны я прошу вас, товарищи, и умоляю, избегайте той крови, которые жаждут некоторые наши товарищи и офицеры, которые поят наших товарищей вином в том лагере лишь бы от безумья открыли по нам стрельбу.
   Но знайте, товарищи, что там найдутся такие люди, которые с чувством братской любви к нам не позволят тем безумцам по нам стрелять. Но если прольется невинная кровь за наш лозунг любви к родине, то имена тех лиц будут записаны на скрижалях павших борцов за свободу революционной России, как и те борцы, которые похоронены на Марсовом поле в Петрограде.
   Пусть кровь брызнет в глаза тем безумцам, которые совершают это преступление. Дабы избежать этого еще раз прошу вас, будьте осторожны и благоразумны. Порядок, спокойствие это наше–спасение, а беспорядок – наша гибель.
   От души прошу берегите себя от насилия и беспорядка ….

   Знайте было написано воззвание в 3-ю бригаду, которая нас окружила.

   «Товарищи солдаты 3-й бригады, не время считаться нам с вами в своих интересах, тогда как нашу мать – Россию, коварный немец терзает со всех сторон. Что вы делаете? Поднимаете свои штыки на своего брата, который с распростертыми руками ждет вас для соединения и потом нам сплотиться воедино и спешить скорей на помощь свой дорогой Родине, истерзанной, окровавленной врагом в продолжении 38 месяцев. Она нас ждет к себе, чтобы мы скорей возвратились на родину и защитили ее от врагов и скорей залечить ей до того наболевшие раны.
   Мы солдаты лагеря Ля Куртин просим и умоляем вас, идите, мы примем вас как своих дорогих братьев, а потом будем спешить туда – для спасения нашей дорогой Родины, забудем все прошлое и поспешим поскорей соединиться, мы вас просим!
   Что вы хотите делать – это позор, чтобы мы подняли руки на своих братьев? Скажите, кто это вас научает и ведет на это дело? Неужели мы враги и изменники родины? За что? Если мы не сдаем оружие, то разве мы изменники? Почитайте газету 352 пр.26 от 6 мая 1917 года, где сказано: «Отечество в опасности, долг каждого гражданина защищать свободу и независимость страны. Предатель тот, кто советует сложить оружие, тогда как свирепый враг терзает нашу дорогую родину».
    Так что же вы от нас хотите? Вы думаете, что мы поднимем винтовки на своих братьев? Нет, этого не будет, мы их поднимем только тогда – против наших врагов немцев там – в России. А сейчас еще раз просим и умоляем, идите к нам и ведите своих офицеров.
    Мы вместе соединимся и с радостью под командой своих офицеров пойдем против нашего врага – немца, борясь и умирая за свою дорогую родину.
    Неужели вы здесь хотите пролить невинной братской крови? Что за идея, что за причина заставляет вас ходить по горам, тогда как мы с радостью вас встретим. Открыты вам ворота! Ради бога, просим и умоляем вас, забросьте свои грустные планы.
   Неужели вы хотите напиться товарищеской крови, а может быть даже братской? Это позор – поднятие руки на своего брата – завтра же узнает весь свет, а также коварный враг –немец, которому это на руку, что и поднимает дух в немецких войсках.
   Что тогда скажут про нас там – в России? Что скажет наша мать-Родина и что скажут отцы, матери, жены дети?
   Тогда-то, действительно, мы будем бунтовщиками и изменниками родины.
   Товарищи, не посрамите себя и нас, над нашими раздорами смеются даже в союзной стране Франции.
    Довольно вам странствовать по пустыням и горам, искать то, чего вы не потеряли и жать то, что вы не сеяли. Если вам дорога родина, то идите и командуйте. Но чтобы мы сложили сейчас вам винтовки – этого не будет!
    Просим, идите открыто – мы вас всех встретим с почетом и музыкой.


   От солдат 1-й особой пехотной бригады лагеря Ля Куртин.

   Но перестрелка началась 1 сентября, но только оружейная, а 2 сентября мы получили воззвание такого содержания:
   
                Воззвание

  «Товарищи солдаты, лагеря Ля Куртин. Много нам пришлось перетерпеть горя, испытаний за время пребывания в лагере.
   Товарищи, быть может еще придется испытать, но мы должны преодолеть все их угрозы, как например: не дать денег, но мы без них может прожить; хотели уморить нас голодом, но и это мы выдержим; грозили расстрелять нас артиллерией, но мы не испугались; хотели нас обезоружить, но это им не удалось.
   Я думаю, товарищи, что ни один из нас горячо любящий дорогую свою Родину, свободную Россию, не бросит своего оружия до тех пор, пока не узнает, что ничто не угрожает ему здесь, так и в нашей свободной революционной России.
   Товарищи! Поддерживаете порядок в ротах, на занятиях в лагере. Пусть смотрят на нас, что мы можем и умеем жить своей братской семьей и без железной дисциплины николаевского режима. Мы можем жить без начальства, которое бросило нас на произвол судьбы. С их стороны сыпались на нас обвинения, что мы бунтовщики и изменники. Но мы не изменники, а те, кто из-за чужих плеч кричат «ура», изменник тот, кто бросает свое оружие и бежит. Все эти за блеск золота продадут отца, мать, жену и детей.
  У них организованы роты благоразумия и сумасшедших. Действительно, там наши товарищи сходят с ума, потому что не знают, что делают.
  Товарищи! Наверное, не ошибаюсь в своих словах, произнесенных к вам, что мы покажем наш грозный кулак всему миру, что мы сильны и что любим свою дорогую свободную родину с ее большими полянами и лесами, где-то там- далеко от нас, ютятся наши бедные хижины, в них живут наши полуголодные семьи. Так постоим же, товарищи, за идеал свободы, равенства и братства.
  Если нас не хотят здесь пустить на фронт, так пусть тогда отправят в Россию – на русский фронт. Мы покажем там коварному врагу – немцу, свой грозный кулак, как мы показали под Курси. Так постоим же, товарищи, за идеал свободы, равенства и братства. Пусть узнает вся Россия, что омытое кровью и долетевшее до нас красное знамя мы не бросим к ногам Вильгельма второго.
  Товарищи! Еще раз прошу поддержите порядок. Терпение и порядок все преодолеют. Они приносят разруху тем, кто от нас бежал. Ими брошенный нам не заслуженный упрек перед Россией, мы омоем своей кровью: хоть здесь на фронте, хоть там, в России, нам все равно, если этого требует от нас Родина».
10 августа 1917 года.

  В это время вокруг нас нагнали 30 тысяч французов, один полк кавалерии и третью бригаду. В первую линию поставили русских, во вторую – французов, и стали дожидаться подходящего момента.
  Французская буржуазия стремилась нас подавить силой, хотя при нашем обращении к ним, они заявили, что в дела русских не вмешиваются. Если бы они издали приказ, чтобы мы отдали оружие французскому правительству, мы бы подчинились и отдали винтовки. Но они выбрали путь расстрела нас и заставить силой подчиниться.
   1 сентября нам никаких продуктов не выдали: ни солдатам, ни лошадям, а их было у нас тысяча штук. Нам пришлось употреблять неприкосновенный запас и убивать раненых лошадей.
   2 сентября начали стрелять по нам из пулеметов, если кто из нас покидал казарму. Те солдаты, кто проживал в деревянных казармах, были вынуждены перейти в каменные корпуса, ради своей безопасности. Повара, рискуя собой, подтаскивали кухню к казармам и разливали кипяток, другого ничего не было.
  Мы не понимали, почему наши братья хотят напиться нашей крови –за наше смирение и обращение к ним? А тут нам сообщили, что третья бригада в 4 часа пойдет на нас в атаку и мы были в полной боевой готовности, но никто пока из нас не стрелял.
  3 сентября, как только взошла заря и солнце осветило землю, эти пьяные рожи из третьей бригады открыли стрельбу по казармам из пулеметов и винтовок. Стреляли по людям и по лошадям, которые паслись на лугу. Они забыли, что здесь находятся их товарищи и братья.
  Члены комитета велели всем надеть белые повязки на левую руку, чтобы они видели в кого стреляют. Но это не помогло, они продолжали стрелять и пить вино, хотя мы не отвечали.
  Около 10 часов на плацу появился оркестр и заиграл марш свободы и вокруг него собралось несколько сотен солдат.  В окне казармы вывесили красное знамя и черное знамя со словами: «Павшим за свободу». И в это время раздался залп из пушек. 1-й снаряд попал в крышу казармы и там застрял, 2-й снаряд в стену казармы и 3-й – шрапнелью разорвался. Затем стали стрелять из пулеметов и винтовок. Всего выпустили 29 снарядов: погибло три человека и 29 – ранено. После полудня опять начали стрелять, но все солдаты попрятались.
   4 сентября артиллерийская стрельба началась с утра: одного убили и двоих ранило.
   Положение у нас было безвыходное и приняли решение выбросить белые флаги и уйти из лагеря. Мы ничего не могли добиться, только принести еще многочисленные жертвы. Стрельба прекратилась, и мы вышли. Пулеметчики отказались уходить, решили стоять до последнего. Как только мы вышли, опять окрыли артиллерийский огонь, который разрушил много корпусов и уничтожил оставшихся людей.

              После чего нам зачитали: Приказ №172

   Русским войскам во Франции.                27 августа 1917 года.

   Вечером 26 августа с.г. мной получена телеграмма – приказание временного правительства отправить наши войска, находящиеся во Франции, в Россию.
   Объявляю для сведения, что перевозка наших войск в Россию потребует, по всей вероятности, значительное время. Мятежников лагеря Ля Куртин предупреждаю, что изложенное приказание временного правительства не освобождает их от обязанности исполнять предъявленные к ним требования

Представитель временного правительства
Генерал-майор Занкевич.
 Комиссар временного правительства Евгений Рап.
Штаб офицер для поручений подполковник Силицкий.

 Затем нам зачитали приказ, что нашим семьям отказано в пособиях, в получении земли и иметь право голоса в учредительном собрании.