Муж и жена одна сатана

               

Неожиданно, в нашу трёхкомнатную коммунальную квартиру, поселяется новая жиличка – старуха, лет около восьмидесяти, в давно пустовавшую комнатёнку. Иначе её не назовёшь: длинная и узкая, как пинал, метражом не более десяти квадратных метров. Никто из жильцов этой квартиры на неё не претендовал.
Две другие комнаты занимали молодые семьи, в общей сложности,  из шести человек, надеясь на скорое расселение по случаю сноса домов старой постройки.
Однако, радости в появлении постороннего человека не чувствовалось. А чему было радоваться? Лишний стол на общей кухне, лишняя вешалка в коридоре, лишний человек в ванной, в туалете… Да ещё старуха, за которой придётся убирать и, не дай бог, приглядывать – чего бы не натворила: дверь не закрыла, не погасила свет, не закрыла газовую конфорку… Откуда она только свалилась на нашу голову?!
Со временем это обстоятельство прояснилось: её переселением занимался собственный сын.
Он работал начальником в организации, которой были подведомственны дома нашего небольшого посёлка Севводстрой. Посёлок располагался на отшибе, в зелёной зоне, примерно в километре от станции Лианозово. Транспорт туда никакой не ходил. Мне-то это расстояние было не в диковинку, в этих краях, я, считай, родилась. Здесь же пошла в школу, выучилась, вышла замуж, родила ребёнка. А каково было человеку, в преклонных годах, очутиться в незнакомой обстановке, среди чужих, неприветливых людей?!
Только теперь, с возрастом, приближающимся к её годам, я могу понять и посочувствовать трагедии, случившейся с этой несчастной женщиной, любящей матерью, бабушкой, вырастившей единственного внука с самых пелёнок.
Но, не буду забегать вперёд, расскажу обо всём по порядку.
Имя Вениамин, так звали сына Анны Георгиевны, нашей новой соседки, в одном из главных значений, по иронии судьбы, трактуется как «Сын моей старости», а ещё «Любимый сын». В России это имя исторически не было широко распространено и часто использовалось как церковное, монашеское.
Так вот, этот самый, «любимый сын её старости», поселяет свою мать туда, куда Макар телят не гонял! Да с таким убогим скарбом, будто подобранным с помойки, начиная от продавленного, видавшего виды, дивана, потемневшего от времени буфета, допотопных двух, дерматиновых, потёртых стульев, самодельной вешалки на гвоздях и остальной поклажей в узлах и коробках. Ни приёмника, ни холодильника, ни, тем более, стиральной машины среди этого хлама, не было и в помине! Сами они – мать с сыном, производили впечатление вполне приличных людей, можно сказать – интеллигентов. Приятной внешности, вежливые, не очень общительные, ненадоедливые с разговорами, короче, вполне адекватные люди.
И на этом – спасибо! Мы, укоренившиеся жильцы, как-то быстро смирились с присутствием новой соседки. Она не путалась у нас под ногами, спрашивала, не помешает ли нам на кухне приготовить себе еду или простирнуть в ванной нехитрые свои пожитки. Довольно быстро она адаптировалась в новых условиях: чётко установила для себя  режим труда и отдыха. Дверь в свою комнату практически не закрывала, только когда ложилась отдыхать днём и на ночь. Выносила на улицу, недалеко от подъезда, свой стул, читала или заводила разговор с соседями,  с гуляющими старушками, с детьми.
Изредка, Анна Георгиевна выезжала в Москву за свежей рыбой, в какой-то специализированный магазин. И тогда – караул! – вся кухня блестела от рыбной чешуи. Но это временное раздражение вполне компенсировалось её, невероятно вкусной, выпечкой. Она, чуть ли не на воде, делала такой яблочный пирог, какого я никогда, ни у кого, больше не ела. И обязательно угощала. Жаль, что тогда я не удосужилась узнать волшебный рецепт его приготовления!
Покушать она любила. Мало того, что роста она была выше среднего, так вдобавок ещё и очень грузная, широченная в бёдрах. Ходила, передвигаясь по квартире тяжёлой, шаркающей походкой. Носила тёмную одёжку свободного покроя, видимо, собственного пошива. Всегда в платке на голове и в роговых солидных очках.
Иной раз, она меня выручала, когда надо было отлучиться в магазин или в поликлинику. Сын Андрей, тогда ещё совсем маленький, только начал ходить. Мать меня не очень-то баловала помощью. Придёт, бывало, поиграет пять минут в ладушки с внуком, не погуляет, не предложит мне хоть на часок прилечь, отдохнуть от бессонной ночи. А у ребёнка – то живот болит, то зубы режутся – постоянный  послеродовой,  изматывающий недосып!
Так, что соседка была для меня, своего рода, «палочкой-выручалочкой».
Конечно, я не оставалась у неё в долгу, благодарила, чем могла: терпеливо убирала квартиру в её очерёдность, разрешала пользоваться холодильником, телевизором,
угощала чем-то вкусненьким. Она, ненавязчиво, стала негласно членом нашей семьи.  Дверь в нашей комнате не запиралась.
Первое время, после переселения, сын Вениамин приезжал к матери вместе с сыном, её  внуком – мальчиком подросткового возраста. Но по мере взросления, внук стал приезжать всё реже и реже, потихоньку отвыкая от своей родной бабушки. «С глаз долой – из сердца вон» – это психологический аспект человеческого восприятия и эмоциональной привязанности: отсутствие визуальной стимуляции способствует ослаблению чувств и ассоциаций, связанных с отсутствующим объектом. Это с научной точки зрения. А на деле, у внука появились новые друзья, новые интересы.
Учёба в старших классах тоже требовала больше времени на выполнение домашнего задания. Бабушка «своё дело» сделала: «Мавр сделал своё дело, мавр может уходить». Эта фраза стала поговоркой, характеризующей циничное отношение к человеку, в услугах которого больше не нуждаются.
Анна Георгиевна была женщиной мудрой и не хотела скандала в семье сына. Недовольство снохи Нины, её мелочные придирки, замечания, раздражение оставляли неприятный осадок в душе свекрови, порождали молчаливые, тягостные обиды и готовы были вылиться в откровенную вражду. Сын занял нейтральную позицию между матерью и женой – больше отмалчивался. Его доводы в защиту матери были вялы и неубедительны. И всё же, где-то глубоко в душе, думаю, его укоряла и мучила совесть. 
Ведь это он, по просьбе своей жены, вызвал мать из Пензенской области для помощи по уходу за их народившимся малышом. Ну, а заодно, и помощи по ведению хозяйства. Нина работала зубным врачом, ей не хотелось терять квалификацию. Да и не очень-то, по правде, интересно было сидеть целый день дома: стирать, готовить еду, ходить по магазинам – молодой и привлекательной женщине! Места хватит и для свекрови в их новой, трёхкомнатной квартире.
Как могла отказать мать в этой просьбе своему единственному, любимому сыну?!
Продала дом, разобралась со своим нехитрым хозяйством, что-то оставила, передала родной сестре, которая жила недалеко от неё и поехала в неизвестность, навстречу новых, судьбоносных перемен. Здоровье пока позволяло решиться на такой шаг.
Встретили её достойно: обустроили место для сна на новом удобном диване в комнате вместе с новорождённым, показали, куда можно сложить личные вещи, познакомили с правилами пользования бытовых приборов, объяснили, в чём будет заключаться её помощь.
Так началась новая жизнь героини моего печального повествования в те, далёкие, далёкие годы. Что-то, я рассказываю здесь из личных наблюдений, а что-то Анна Георгиевна поведала мне сама, в минуты доверительных бесед.
Например, о своей молодости, о необычной истории своего замужества.
Росла она в небогатой, но дружной, строго верующей семье. Когда повзрослела, превратилась в настоящую красавицу со стройным станом выше среднего роста, с тёмно русой пышной косой, серыми, выразительными глазами, быстрая в движениях, ловкая в делах. Невеста, готовая на выданье. Цену себе знала – кое на кого не смотрела. Приглянулась она парню по соседству, летами старше её и уже при должности на серьёзной партийной работе.  Когда же пришёл он свататься к невесте, её родители поставили условие: только через венчание в церкви они благословят дочь на замужество. Это условие, для жениха стало настоящей трагедией в его карьере. Но любовь оказалась сильнее, и парень решился на такую жертву ради своей любимой «цыганки» – так он называл приглянувшуюся смуглую, чернявую красавицу. А невеста не верила ни в какого Бога, как она доверительно мне признавалась в наших откровенных разговорах. И жених, естественно, будучи партийным, был далёк от Православной веры.  Вот, уж подобрались: «два сапога пара»!
Видимо, так, в неверии, растили и своего народившегося единственного сынка, делая ставку на получение образования для дальнейшего карьерного роста, приучая к практичности и холодной расчётливости во всех жизненных делах. И это желание родителей достигло цели: сын вырос, уехал из провинции в Москву, получил высшее образование, устроился на престижную, хорошо оплачиваемую работу, повстречал свою любовь, удачно женился на образованной, красивой девушке и родился у них сын…
И без Божьей помощи, вроде бы, обходились. Достаточно было материнской помощи, которую Вениамин вырвал из привычной родной среды, пользуясь её доверием и любовью, не задумываясь о последствиях. Отца его, к тому времени, в живых уже не было.
Однажды, когда он приехал навестить свою мать в предоставленные ей «хоромы» в нашей коммуналке, я, под горячую руку, устроила ему настоящую выволочку, высказав всё, что я думаю о его поступке по отношению к матери. Возразить ему было нечем, видимо совесть его, всё-таки, мучила. Не знаю, помогал ли он ей материально – об этом я никогда не спрашивала, но жила Анна Георгиевна очень скромно. Даже предлагала мне купить у неё старые книги. До сих пор осталась на память  хорошо иллюстрированная книга сталинских времён – «О вкусной и здоровой пище».
Мой сынок Андрей, любил посидеть в её убогой комнатёнке и послушать нехитрые «сказки», которые она, видимо на ходу, придумывала. Или вела с ним неторопливую беседу, не знаю о чём, пока я возилась с домашними делами. Эти их совместные посиделки здорово меня выручали.
Незаметно пролетели годы. При жизни Анны Георгиевны случилась трагедия с моим мужем. Сын тогда пошёл в первый класс. Наши поселковые дома шли под снос, и мы готовились к переселению. Это был тысяча девятьсот восьмидесятый год.
Сохранилась памятная фотография: проводы сына в школу – первый раз в первый класс! Андрей с закадычным другом Колей Щербаком, оба с букетами цветов, в новой школьной форме «с иголочки», в новых кожаных ботинках. Отец мой, ещё не старый, в плаще и шляпе, муж, будто торопится куда, на ходу приобнимает за плечи сына, я – молодая и нарядная, мать Коли – Светлана, их бабушка Зинаида Фёдоровна и ещё соседская девочка, тоже первоклашка, с белыми огромными бантами – целая компания собралась на праздничные проводы. Кто бы тогда мог подумать, что семнадцатого сентября мужа моего не станет. «Мы предполагаем, а Бог располагает». Ещё не завяли в вазе праздничные красные гвоздики, ещё не откупорена бутылка шампанского, а мужа, отца моего ребёнка, не стало: он погибает в автомобильной аварии, произошедшей на Крестовском мосту, в районе семнадцатого проезда Марьиной рощи, где неподалёку в ЗАГСе  3 июня 1972 года проходила регистрация нашего бракосочетания.  Цифры 17 и 11 мистическим образом сопровождают меня всю жизнь. Но это совсем отдельная тема.
В этот день, с утра проводив ребёнка в школу, мы с мужем поехали на нашей машине в центр  Москвы, на Неглинную улицу, в магазин музыкальных инструментов для покупки пианино нашему чаду, который поступил в подготовительный класс музыкальной школы. Мы благополучно делаем покупку с последующей доставкой пианино домой в течение дня. В этот же, короткий период времени, к мужу из Тбилиси приехали родители – мать с отцом, будто бы предугадали трагические события с их сыном. А он, будто бы, спешил завершить свои земные, неотложные, дела, снять с меня, хоть какие, заботы…  Дальнейшие события закрутили меня, как в карусели, с нарастающей скоростью. Опомниться и горевать было некогда: получение квартиры, переезд, обустройство нового жилья, смена работы, две школы – музыкальная и общеобразовательная…
Государство воспользовалось моей временной беспомощностью, и предоставило, вместо положенной с разнополым ребёнком двухкомнатной квартиры, малогабаритную однушку, но, по моей просьбе, рядом с матерью и сестрой в одном доме, чтобы было кому присмотреть за мальчишкой: встретить из школы, подогреть еду, проследить за выполнением заданных на дом уроков.
На время я потеряла связь со своей соседкой Анной Георгиевной. Ей, наверное, тоже досталось с этим переездом и обустройством на новом месте. Как выяснилось позже, ей дали комнату в районе Тушино с подселением – с другой старушкой, но годами моложе её. Уже не помню, кто кого первый из нас разыскал, но как-то, поздней осенью, мы с Андреем приехали её навестить. Она была нам несказанно рада, как близким родным людям. Комната была всё с той же,  старой мебелью, ничего к лучшему не изменилось, так же она жила без холодильника, без приёмника. Всё было мрачно, ветхо, убого. Жаловалась на вредную соседку, как-то дружбы и взаимопонимания между ними не получилось. Ещё, самое страшное, её заедали клопы. Спать она могла только при включённом свете. Показала мне стеклянную банку с собранными в неё клопами. Я этих тварей никогда раньше в жизни не видела. Омерзительное зрелище, надо сказать. И она уже не могла с ними справиться самостоятельно или что-то предпринять, даже вызвать службу для обработки помещения. Сказала, что они завелись во всём доме с самого переезда.
Прямо под окнами их дома проходила трамвайная линия и она никак не могла привыкнуть к грохоту трамвая. Нет, она не плакала, ни на кого не жаловалась, не роптала,  ничего не просила, но и ни одним словом не обмолвилась о своём сыне или внуке. Какое-то безысходное равнодушие ко всему на свете я почувствовала в её разговоре.
Она предложила мне забрать розовый пластмассовый кувшин, который я оставила на старой квартире. Из этого кувшина я ополаскивала своего сына, когда купала его в детской ванночке и всегда при этом приговаривала: «С гуся вода, с Андрюшки худоба!»
Я не хотела обидеть её и кувшин забрала с собой. Долго он ворошил мою память, «живя» в углу на балконе. Недавно выкинула – весь полинял и потрескался. Да и Андрея давно уже нет, как и Анны Георгиевны, как и всех моих родных и близких…
Уезжала я от неё тогда, поздней осенью, с тяжёлым сердцем, хоть к себе забирай!
Обещала приезжать в гости, проведывать. Но зимой неожиданно попала в больницу, потом закрутилась с работой. Домашние дела за меня тоже никто не делал. Запланированную встречу всё откладывала на потом – потеплеет, посветлеет…
И однажды, после мужского праздника  23 февраля, мне звонит сын Анны Георгиевны, Вениамин, и зовёт проститься с умершей матерью, откровенно рассказывая о её страшной, трагической кончине. В ночь под праздник, она плотно обматывает голову платками, каким-то образом забирается на подоконник и вываливается из окна своей комнаты, с десятого этажа…   
От этой жуткой истории у меня подкосились ноги, я, буквально, потеряла дар речи, не зная, что в таком случае можно сказать родному сыну?! Выразить соболезнование прямому виновнику случившегося?! Во мне смешались чувства ужаса, жалости, гнева, в какой-то степени, своей вины, что не выбралась как-то поддержать добрым словом, утешить страдалицу. До какой степени отчаяния надо довести человека, чтобы он решился на такой страшный шаг, даже можно сказать, поступок?!
Я сразу догадалась, вернее, почувствовала, что она от глубокой обиды, от бессилья,  от горечи хотела сделать сыну настолько больно, насколько настрадалась сама за все годы своего одиночества, своей покинутости.
Не знаю, как сын воспринял, пережил этот страшный случай, больше я с ним не говорила. Когда я пришла в морг проститься с покойной, мне было не до него.
Лицо Анны Георгиевны было неузнаваемо изуродовано, на себя она совсем не походила. А вот её сестра, приехавшая с их общей родины проститься, была точной копией усопшей.
В полуобморочном состоянии я вышла из душного помещения на воздух. Не помню, как добралась до дома – на душе было горько и тоскливо.
Анна Георгиевна стала часто сниться мне, почти каждую ночь. Я её пыталась подробно расспросить, как она осмелилась на такой шаг, почему не позвала меня на помощь, не сказала, что ей уже невмоготу терпеть одиночество.  Даже упрекала её в гордыне, в том, что она давно отшатнулась от Бога. И было бы всё по-другому в её жизни, если бы пошла она в Храм, покаялась, причастилась, пообщалась с верующими людьми,  с прихожанами. Разве можно прожить без Бога?! Это та, последняя, соломинка, за которую хватается спастись, потерявший себя человек.
Как можно не благодарить Бога за то, что появился на белый свет, что имеешь кров над головой, хлеб насущный? За то, что подаются силы пережить невзгоды и печали? За то, что можно попросить здоровья живым, упокоения и прощения грехов ушедшим. Господь и  посылает каждому испытания по силам, чтобы приблизить к Себе. А кого Он любит, того бьёт сильнее! Это не для  агитации или нравоучения сейчас говорю, только из личного опыта, как закрепление пройденного Его урока!
               
      «Слава Богу за всё!» 
                (Акафист)
О, если б дали волю мне,
Богатства, славы и веселья –
То, верно, в адовом огне
Уже справляла новоселье.
А в одиночестве, скорбях,
Тупой возне материальной,
Невольно помню о грехах
Души своей многострадальной.
И раз есть силы пережить
То, что в кошмарах только снится,
Не долго ворону кружить,
Сумею как-то откреститься,
Не прогорающей свечой,
При усыпляющей молитве:
Воззвав к Архангелу с мечом,
Приму участье в правой битве!


                Лариса Назаренко.