Выжженное сердце или зачем - авторецензия

Повесть Михаила Предзимнего ВЫЖЖЕННОЕ СЕРДЦЕ или ЗАЧЕМ относится к такому зародившемуся в начале XX века в Японии жанру, как Сисёсэцу, ватакуси-сёсэцу, в европейской традиции эго-роман, я-роман или исповедальная литература. И гармонично сочетает в себе оба основных направления данного жанра: «руинное» (самоуничтожительные откровения – как у Осаму Дадзая) и вместе с тем «гармоничное» (с акцентом на вне -- тонкое и внимательное наблюдениях за повседневной реальностью – как у Наоя Сиги).

Это не развлекательное чтиво, это литература экзистенциального характера полная тяжелых раздумий, решений и выборов – выборов, не всегда (как и в «проблеме вагонетки») имеющих однозначные решения.

Через эстетизацию своего жизненного опыта практического этика автор в данном произведении пытается донести до читателя определенные посылы и установки своей практики морально-нравственной эволюции, стать маяком, дающим моральный ориентир, к уже расчищенному им отрезку пути, от веками разраставшихся и упорно культивируемых терний софизмов! Такому пути что не под силу пройти одному человеку за его слишком короткую жизнь, но этот путь надо идти, нельзя не идти для человека – расчищая все дальше и дальше дорогу тому, кто пойдет следом -- от зла и через зло к извечно манящему человеческое сердце огоньку правды!
 
Данная повесть продолжает и дополняет литературно-художественный цикл произведений писателя -- «Этические заметки» в котором поднимается ключевая для всей этики тема, о первопричинах зла в этом мире и существовании его в самой человеческой природе, в частности.

И для этого Автору не приходится далеко ходить, ехать в Иерусалим на суд над очередным нацистским преступником, как когда-то ехала туда немецко-американский философ Ханна Аренд (имеется в виду философские вопросы проблематики так называемого «банального зла», поднятые в книге Ханны Аренд БАНАЛЬНОСТЬ ЗЛА или, ЭЙХМАН В ИЕРУСАЛИМЕ), а достаточно просто пристально и внимательно, взглядом практического этика вглядеться в этот мир, в самых типичных, бытовых его проявлениях, чтобы понять, что истинное, самое страшное зло – банально!

Ведь действительно, самое большое, можно даже сказать пафосное его проявление творилось самыми обычными людьми, даже не понимающими и не задумывающимися о том, что они делают нечто откровенно плохое, злое и жестокое – осуждение и казнь Сократа и Христа, являются наиболее наглядными примерами проявления всего этого столь типичного "банального зла".

Данное произведение, в первую и исключительную очередь, ставит перед собой цель и становится на службу ради исполнения такой -- кажущейся в теории -- простой и в тоже время труднейшей -- в практике реализации ее -- задачи: попытаться сделать этот мир и самих людей в нем хоть чуточку чище и лучше и если Автору получится хоть в какой-то мере приблизиться к этому, то он может с полным правом считать, что не только время написания данного произведения, но и течение всей его жизни было прожитым не зря!

«И вот сейчас я вновь несусь через хитросплетения терния на взмыленном, готовом вот-вот рухнуть под напором нечеловеческой гонки, коне -- к мерцающему где-то там в дали, вечно и безнадежно манящему человеческое сердце, огоньку правды. Я знаю, что, как и все другие до меня -- блаженные и алчущие -- не смогу, не успею, не осилю этот путь до конца. Но я, как и они, цепко держу его взглядом, не давая потеряться в этом до неба разросшимся, столь усердно веками культивируемом тернии софизмов. Да, я не успею, не осилю, не дойду, я рухну вслед за Росинантом под тяжестью своей огромной души, которую человеку нельзя сбросить и просто пойти дальше налегке. Но если я пробью, расчищу дорогу к этому маячку хотя бы на один малюсенький шажочек ребенка, -- расчищу для того, кто пойдет следом: внесу свою лепту -- положу на алтарь очеловечивания, обОжения (улучшения самой человеческой природы) и ресурс своей жизни. Тогда, оглянувшись на того, кто сделает свой первых шаг по намеченной мной для него дороге, я уже смогу считать свою жизнь прожитой не зря!»

М. Предзимний "Мой Иуда"