Ворона история одной встречи и невероятные факты

Рисунок к рассказу ИИ.
Плагитор-рерайтер? Молния летит к тебе

Мне было восемь месяцев беременности. Я жила в деревне, в нашем домике с мамой и родственницей, и раз в неделю мы ходили в лес за ягодами.

Как-то к нам присоединилась Назира — племянница мамы, и мы вчетвером пошли. Спешить было некуда. Так бывало в детстве, когда бабушка была жива: каждый день делали то, что хотели, никуда не торопились. Тогда многие уже так жили — времена другие настали. А кто-то бежал: до обеда собирал ягоды, ехал вторым рейсом в райцентр продавать; кто отпрашивался с работы, если там делать нечего, тот тоже бежал в лес после обеда, спешил домой до возвращения коров с полными ведрами, а назавтра с утра — снова на рынок. Мы пошли после обеда, неспешно, обгоняли женщин и девушек, а кто-то уже шёл навстречу с переполненными десятилитровыми ведрами. Часть ягод прятали в пакетах, завёрнутых платком, который повязывали на талии как пояс. Эта давнишняя традиция.

Мы собирали, разговаривали негромко, потом сели перебирать ягоды после небольшого перекуса.

На обратном пути пошли дорогой, которую я не знала раньше. Деревенские свой лес знают как второй дом, а мы оказались на большой полянке, со всех сторон окружённой лиственными деревьями.

Никто домой идти не хотел. Расположились на ней как у себя дома. Сняли всё лишнее — кофты, которые повязывали на талии на случай внезапной непогоды, а там такое бывает. Сняли платки — пусть голова дышит. Сняли галоши. Легли.

Вспомнила, как в детстве так же лежали на третьей горе, смотрели на небо, видели, как летают вороны.

Я тогда удивилась в первый раз: вороны жили и в лесу. В деревне, видимо, они только ночевали на старом полусухом тополе. А может, эти были лесными — жили здесь, а те, деревенские, были другими. Днём в деревне ворон никогда не было видно. Выходит, они все летают через поле в лес.

Одна ворона всегда летала возле меня, когда мы с подружкой прогуливались на велосипеде по улочке, где стоял тот тополь. Подруга смеялась: мол, ты у неё в подругах, а я проезжаю здесь постоянно, и на меня — ноль эмоций. Тогда я внимания не придала. Нужно жизнь прожить, чтобы получить полные ответы на свои вопросы. А тогда и вопроса этого не было. Дети — это детство, там другие цели и задачи.

Много лет спустя я узнала, что вороны обладают поразительной памятью на лица. Биолог Джон Марзлуфф из Университета Вашингтона провёл эксперимент: воронов ловили и кольцевали, надевая на человека «опасную» маску, а в «нейтральной» маске просто проходили мимо. Птицы запомнили «опасное» лицо и продолжали кричать на него и преследовать — даже когда маску надевал незнакомый человек, даже спустя годы. Позже выяснилось: знание передаётся в стае. Молодые вороны, которые никогда не видели ловли, тоже начинали кричать на «опасное» лицо, научившись этому у взрослых. Доля птиц, реагирующих на угрозу, за три года выросла с четверти до двух третей — знание не затухало, а распространялось.

Получается, стая помнит. Не отдельная птица — а стая как сообщество. Одна и та же ворона, конечно, не проживёт столько, чтобы вспомнить меня через десятилетия: в дикой природе вороны живут в среднем семь-восемь лет, дожившие до взрослости — до пятнадцати-двадцати, и лишь в неволе отдельные особи дотягивают до тридцати. Но культурная традиция отношения к конкретному месту, силуэту, типу человека может жить в стае гораздо дольше, чем любая отдельная птица. Передаётся от поколения к поколению.

Мы лежали на полянке. Вороны летали над нами.

И вот одна — летала возле меня. В клюве у неё была небольшая палочка. Нас это удивило. А она просто открыла клюв — и палочка упала недалеко от места, где мы поставили ведра.

Я хранила эту палочку долгие годы.

Люди, которые подкармливают ворон, рассказывают похожее: птицы их узнают, подлетают, иногда приносят мелкие предметы — блестящие, палочки. Наука это не называет «подарком», но что-то в этом есть. Что-то, чему пока нет точного имени.

Потом мама — человек творческий и наблюдательный, с ней никогда никому не бывает скучно — стала отвечать им. И нас призывала. Вороны каркнут — и мы тоже отвечаем. И они дружно нам каркают в ответ. Это было забавно и смешно. Деревенские бы нас не поняли. Только те, кто с нами узнаёт мир, — те рады, что могут не сдерживать свои эмоции и чувства при нас.

Когда мы стали выходить из леса, вороны долго провожали нас до самого края деревьев. И вернулись обратно.

Вот такое не забывается.

Вчера видела ворону в городе. Она была совсем рядом. Я тихонечко каркнула — у нас люди обожают сразу шарахаться и ставить свои «диагнозы». Она мне ответила. И вдруг рядом: «Бабушка, смотри, с тётей эта птица разговаривает!»

А ведь и правда. Они не кричат бесконечно или просто так. Либо сами начинают «разговор», либо отвечают тебе на «приветствие».

А в этом году, в июле, я съездила к подруге в деревню. Рано утром, в семь часов — никого, тишина. И вдруг какая-то ворона, пролетая надо мной, громко каркнула.

Про эту коротенькую встречу я расскажу позже. Она вообще необычная. Перед ней первые встречи кажутся не такими удивительными.




Что об этом говорит наука



Память на лица. Джон Марзлуфф — реальный учёный, ныне Professor Emeritus Университета Вашингтона в Сиэтле. Его самое известное исследование опубликовано в 2010 году в журнале Animal Behaviour. Команда Марзлуффа ловила и кольцевала диких воронов, надев на ловца «опасную» маску — маску пещерного человека, — а в «нейтральной» маске (Дик Чейни) просто проходила мимо. Вороны запомнили «опасное» лицо и продолжали кричать и преследовать его спустя минимум 2,7 года — даже когда маску надевал совершенно незнакомый человек. Птицы не реагировали на нейтральное лицо. То есть они узнавали именно конкретный облик, а не просто пугались всего подряд.

Передача знаний в стае. В исследовании 2011 года, опубликованном в Proceedings of the Royal Society B, выяснилось: вороны, которые никогда не видели ловли, тоже начинали кричать на «опасную» маску. Молодые птицы учились у взрослых через наблюдение за тревожными криками и совместным преследованием. Доля воронов, реагирующих на «опасное» лицо, за три года выросла с 26% до 66% — знание не затухало, а распространялось по стае. Это называют «культурной традицией» у птиц: поколение за поколением информация передаётся через наблюдение и подражание, а не через генетическую память.

Продолжительность жизни. В дикой природе средняя продолжительность воронов — 7–8 лет для большинства видов. Это среднее, включающее высокую смертность птенцов в первый год. Вороны, пережившие первый год, могут дожить до 15–20 лет в диких условиях, но это верхняя граница, а не норма. В неволе — 20–30 лет и более. Рекорд — 59 лет (ворон по имени Тата), но этот случай считается исключительным.

Что это значит для истории. Одна и та же птица вряд ли могла запомнить меня в детстве и «вспомнить» много лет спустя — срок жизни отдельной вороны для этого слишком короток. Но стая могла сохранять отношение к определённому типу людей, к месту, к силуэту — и передавать эту информацию новым поколениям. Поэтому ощущение, что «вороны меня помнят», может быть не иллюзией, а отражением реальной культурной памяти стаи, которая живёт дольше любой отдельной птицы.

«Подарки» и «разговор». Люди, регулярно подкармливающие ворон, сообщают, что птицы их узнают, подлетают ближе и иногда оставляют рядом мелкие предметы — блестящие вещицы, палочки. Наука пока не классифицирует это как осознанный «дар» — но поведение документировано. А «перекличка» с воронами — тоже реальный феномен: они отвечают на имитацию своего крика, хотя это реакция на звуковой стимул, а не осмысленный диалог в человеческом понимании.




Топ;5 удивительных фактов о воронах



Вороны умеют планировать и использовать инструменты. В экспериментах они не просто берут палку, чтобы достать еду, а заранее выбирают подходящий инструмент, откладывают его «на потом» и даже изготавливают: например, сгибают проволоку в крючок, чтобы подцепить лакомство. Это признак сложного мышления — способности строить многошаговые планы.

У них есть подобие «похоронных ритуалов». Когда погибает сородич, вороны собираются вокруг тела, внимательно его изучают и долго не улетают. Учёные считают, что так они пытаются понять причину смерти, чтобы избежать той же опасности. Это не скорбь в человеческом смысле, но очень сложное социальное поведение, связанное с оценкой угроз.

Они способны к кооперации и «ролевым играм». В природе вороны могут действовать сообща: один отвлекает жертву, другой хватает еду. А в неволе и в городских условиях они устраивают целые «спектакли» — катаются по снежным крышам, будто это горки, и подбрасывают предметы, чтобы ловить их в полёте. Это считается формой игры, важной для развития интеллекта.

Вороны — виртуозные имитаторы. Они могут копировать не только крики других птиц, но и звуки окружающей среды: лай собак, скрип двери, звонок телефона и даже отдельные слова человеческой речи. Такая способность помогает им отпугивать врагов, привлекать внимание или просто исследовать мир.

У воронов есть долговременные социальные связи и «память о доброте». Исследования показывают, что они запоминают не только тех, кто им угрожал, но и тех, кто был к ним добр. Если человек покормил ворону, она может узнавать его годами и вести себя спокойнее рядом с ним. Более того, птицы способны «делиться» этой информацией: спокойные реакции на знакомого человека распространяются в стае, как и тревога по отношению к опасному.

Эти факты делают воронов одними из самых интеллектуально развитых птиц на планете — и придают особую глубину тем тихим встречам в лесу, когда кажется, что птица смотрит на тебя не просто так, а будто что-то припоминает.

СССР - 05.09.26