Закрыть гешальт!

Лето… Волшебное лето… Сколько таких лет удастся мне ещё увидеть?.. Не знаю сам, и никто, увы, не подскажет. Да, не важно это, - значение имеет лишь то, что с каждым прожитым годом цена следующего из них возрастает в геометрической прогрессии. Может быть, поэтому со временем начинаешь всё пристальнее всматриваться не только в цифры прожитых лет, но и конкретно в минувший сезон, пытаясь постигнуть суть его, смысл, насладиться им, словно последним, пытаясь понять, чем, к примеру, было для меня крайнее из них? Чем запомнится мне оно кроме новых болячек? Что нового я открою для себя в нём, кроме сезонного изменения температуры за окном, цвета листвы и вида падающих осадков.
Лето минувшее, думаю, будет памятно мне, в том числе, чередой красивых рыбалок на нашем деревенском озере. Удивительных рыбалок, честно сказать! Забавных и драматических, удачных и не очень, которые я, словно бусинки, одну за другой, день за днём нанизывал на череду своих рассказиков, собирая орнамент для неповторимого украшения, что, словно молитвенные чётки, буду потом перебирать в уме целый год до следующего лета, после чего я повешу их на стену своей памяти рядом с множеством других таких же – коротких и длинных, ладных и неказистых и, дай Бог, начну собирать новое, с ещё не придуманным никем узором.
Какой автор написал этот по-летнему лёгкий и по Шекспировски трагичный сюжет на рыболовную тему, кто создал такой законченный сценарий моего карасиного лета, мне не ведомо, но написан он талантливо. А самое главное – в нём случился замечательный финал, который замкнул собой замочком тончайшей ювелирной работы старого мастера все бусинки в единое ожерелье, достойное пресловутой стены памяти. Все же рыбалки этот неведомый драматург связал в единое целое от первой до последней, как акты в хорошей пьесе, придав всему сезону единый и глубокий смысл, раскрыв мне драматургическую сверхзадачу в череде, казалось, случайных сцен..
Итак, обо всём по порядку… После годичного отдыха я, наконец, вернулся на берега домашнего озера. Вернулся без корысти, без алчных надежд на богатый улов,- вернулся просто так, больше как созерцатель, нежели рыбак.
Июнь и июль одарили меня красивыми ночными уловами тяжёлых карасей – не по многу, но эмоции захлёстывали! Вот, правда, август подвёл: зацвело от жары наше озеро, зазеленело дешёвой акварелью… Вода, дотоле живая и прозрачная, превратилась в недоваренный зелёный суп – мечту истомлённых диетами дам. Ни клёва тебе, ни купания – противно! А, посему, этот замечательный месяц - август, был напрочь вычеркнут из моего рыболовного расписания. Ехать куда-то вдаль за рыбой не было ни желания, ни бензиновых возможностей. Только изредка мы вечерами развлекались рыбалкой на своём домашнем прудике на радость столпившимися вокруг скамейки кошкам, ждущих свеженьких карасиков на ужин.
А, тут, под самый занавес августа, как-то разом и, что удивительно (!), дружно, решили мы с Таней сходить на вечёрку на большое озеро – благо вечер был исключительно тёплым, мягким и совершенно штильным, что обещало, если не рыбу, то, по любому, приятное времяпрепровождение с удочкой в кресле над тихой, ещё летней водой…
Привычная картина: мостик, удочка, ведро, коробочка весёлых опарышей… Хотя – нет: не привычная – жена рядом! Правда, её не столько волновал процесс рыбалки, сколь по-детски искреннее созерцание обитающих на озере птиц, которые, как нарочно, к закату совершенно распоясались и шмыгали туда-сюда с криками, плясками и приседаниями на воду. Особенно её возбуждали серые и белые цапли, тусовавшиеся под лесом на противоположном берегу и время от времени оглашавшие округу противными криками доисторических птеродактелей.
А, я… Что – я? Я смирно сидел рядом, привычный к этой вечерней какофонии звуков, и сжимал в руке свою любимую пятиметровую «махалку», заряженную парой опарышей. Удивительно, но куда-то напрочь пропала многочисленная и утомительная ватага мелкой краснопёрки, что всё лето топила поплавок на счёт «раз-два» и, как результат к наживке стали подходить их соплеменницы покрупнее и даже вполне ладошечные плотвицы. В букет вечерних пряных ароматов всё явственнее стал вторгаться запах завтрашней жареной рыбы! От предвкушения вкуса зажаренных до хруста плавничков и сочного сладкого мяса начало сводить челюсти…
Так всё и сбылось: и была ночь, и было утро, и был день… И была вкуснейшая жареная плотва с краснопёрыми подругами… … Вот, каждый раз удивляюсь, как «хорошее» умудряется так быстро заканчиваться. Не прошло и десяти минут, как последняя рыбка исчезла с блюда, оставив в комнате чувство неудовлетворённости, недосказанности, что ли…
Вытирая салфетками жирные губы, мы с Таней синхронно взглянули на часы, затем друг на друга и, согласно кивнув головами, сказали хором: «Идём!»
Так продолжалось три вечера подряд: мы сидели над озером, ловили подросшую рыбку, смотрели на птиц, разглядывали круги на тихой воде и любовались последними летними закатами – один краше другого! А следующим днём на столе к обеду обязательно была сковородка «жарёхи» с хрустящими плавничками и хвостиками.
Наступил день четвёртый - предпоследний день лета: 30 августа… Хотя рыбка на столе уже перестала вызывать приступы не адекватного аппетита, вечерние совместные посиделки с удочкой уже вошли в привычку, чему я, честно говоря, был очень рад.
Но все мои робкие попытки всучить удочку в руки жене кончались неудачей. В ней всё больше просыпался орнитолог-естествоиспытатель, а, увы, не рыболов. Так мы и сидели, как обычно – она вслух комментировала перемещение уток, чомг и цапель по озеру, а я потаскивал понемногу рыбёшку: что-то на стол, что-то кошкам. Даже вполне хороший окунь соблазнился опарышами, решив разнообразить наше меню.
Вскоре жене стало скучно: под вечер утки разлетелись кто куда, цапли нахохлились по углам, прикрыв глаза озабоченными бровями, и только две молодые чомги тонко пищали на плесе, отчаянно призывая свою загулявшую мамашу. Будущему орнитологу стало не интересно, и она запросилась домой. Я согласился, не настаивая, но и не скрывая сожаления. До заката оставался ещё целый час. Посижу…
Ах, женщины! Почему порой вы такие нетерпеливые? Это же надо так: всё лето сопереживать моим рассказам о борьбе с очередным карасямбой, жалеть, что не присутствовала, и не досидеть каких-то полчаса! Не успела Таня уйти, как почти сразу клюнул карасик. Небольшой, двухсотграммовый, но всё же - карась, а не краснопёрка! Вот! А она ушла!
Так это был ещё не конец вечернего спектакля. Я уже, было, собрался сматывать удочки, как на ту же счастливую «пятёрку» последовала очередная деликатная поклёвка. Однако, после подсечки вместо ожидаемого слабого сопротивления, удочка согнулась в дугу, упершись во что-то тяжёлое и живое в глубине уже тёмной воды. Вот это я люблю: лёгкая удочка, тонкая «глухая» снасть с небольшим крючком против сильной рыбы, явно больше кило весом! Не пустить в заросли, удержать, отыгрывая рывки рукой, поднять наверх, заставив глотнуть воздуха и положить на бок.
Был бы подсачек под рукой, было бы проще, но, как это уже было со мной во время первой карасиной рыбалки этим летом, он благополучно остался дома. Тогда я ползал по доскам настила на животе, пытаясь достать сначала толстого линя, а потом и увесистого карася. То была моя первая серьёзная добыча в начале лета. Теперь, в конце его всё повторялось. Я снова встал на колени перед озером, лёг на живот и, свесившись с настила, пытался рукой поднять красавца-карася из воды. Только с третьей попытки мне это удалось сделать. Навалившись на него животом, я радовался, как ребёнок! А в голове при этом крутился только один вопрос: «Ну, куда же ты ушла, Таня!!! Ах, женщины, почему вы такие нетерпеливые?!!!»
Легко представить моё возвращение домой и те эмоции, что кипели на кухне, когда я не спеша выкладывал свой улов, начиная, естественно, с самых маленьких рыбок. Когда дело дошло до первого карасика, глаза у жены начали увеличиваться в размерах! И тут, после МХАТовской паузы на свет был явлен вечерний герой весом, аж, в 1,26 кг! Та-да-даммм!!! Туш, крики «браво», аплодисменты!... Глаза у Татьяны окончательно округлились, а рот открылся с немым вопросом: «Кааааааа-а-а-ак?!!!» А, вот так! Терпение, терпение и ещё раз – терпение! И немного удачи - куда же без неё…
Я долго эмоционально во всех подробностях рассказывал жене про свою рыбалку. По ходу повествования глаза Тани возвращались в привычные рамки и стали даже наливаться слезами от обиды, что она упустила свой шанс быть свидетелем этой «битвы гигантов». Жаль!.. Честно – жаль! Зрелище было увлекательным. Причём, не могу сказать, кому из нас было больше жаль - мне или ей…
Эмоции утихли – пришла ночь… Я, утомлённый, ворочался недолго, развлекая себя картинками минувшей рыбалки, продолжая заново переживать все её перипетии. Незаметно пришёл сон. Глубокий, но, как оказалось, не долгий. Я, вдруг, открыл глаза… Темно… Глянул на часы – три пятнадцать ночи… Попытался снова заснуть – не спится… Встал, вышел на улицу… А там!... Боже мой!!!
Тишина, тепло банное и тумааа-а-ааааннн!... Не просто какой-то там «туман» для отчёта Гидрометеоцентра, а настоящий, сочный; плотный; как свежий зефир; неподвижный, словно ванильный айсберг туманище; сквозь который и ворота; что в пятнадцати метрах от крыльца еле видны…
Какой тут сон! Быстро собираюсь и, дождавшись кипятка для термоса с заваркой, гружусь в машину. Через пять минут уже спускаюсь по серебряной от лунного света и росы дорожке к знакомому помосту… Вокруг словно молоко разлили – берег едва на десяток метров в обе стороны виден, луна расплывчатым блином отсвечивает с высоты… Тихо и загадочно, как в детской сказке… Ни хочется шуметь и, вообще, делать какие-то резкие движения. Не спеша, вдумчиво разматываю удочки, надеваю на крючки насадку, забрасываю и медленно опускаюсь в ещё сырое от ночной росы кресло, после чего закуриваю и пугливо озираясь по сторонам, оглядываю доступный взгляду кусок вселенной.
Всё спокойно. На часах уже четыре утра. Тишина. И, вдруг, в этой оглушающей тишине возникают какие-то ритмичные, шлёпающие звуки! Они всё ближе, всё отчётливей и вскоре на границе туманной видимости возникает тёмный силуэт лодки с рыбаком на борту, которые не спеша и явно пытаясь не привлечь к себе внимания, чапают в сторону плотины, явно возвращаясь с браконьерского объезда. Да! Ничего не меняется в этом подлунном мире – всегда кого-то будет больше интересовать много рыбы, а кого-то хоть чуть-чуть красивой рыбалки…
Шлёпанье вёсел вскоре съел туман, и я опять остался один на помосте как кура на насесте. Чай, сигарета, светлячки поплавков в пепельной дымке… И над всем этим чуть надкусанная с правого бока луна, еле пробивающаяся сквозь кисею застывших в воздухе капелек воды. Последнее утро лета… Завтра – уже осень и счёт пошёл на часы….
Светлячок одной из удочек, вдруг, ожил и заёрзал туда-сюда, зовя на помощь – его кто-то явно пытался утопить!. Он – дёрг! Я – дёрг в ответ! И в свет фонарика вылетает свернувшийся колечком и ощетинившийся колючками, словно испуганный ежонок, малыш-ёршик. Хорошо, что не заглотнул насадку глубоко – только за губу.
- Иди домой, малыш,- говорю я ему и бросаю обратно в воду. – Не ты мне нужен, ночной хозяин водоёма, не тебя я жду в этом предрассветном тумане…
Сижу дальше, более любуясь наступающим утром, чем ожидая поклёвки кого-то серьёзного. Снова кружка чая в одной руке, сигарета – в другой… Я развалился в мягком, тёплом кресле, и блаженно щурюсь на расплывчатое пятно луны… Хорошо-то как! А, ведь, мог и проспать такое утро – последнее утро уходящего лета!
От тепла и покоя веки тяжелеют, почти слипаются и я, более по обязанности, чем в надежде высидеть кого-то, из последних сил держу на прицеле два ярких пятнышка своих поплавков, один из которых, почему-то, замерцал, приседая, и опять поехал в сторону!
- Опять ёршик балуется,- с досадой подумал я, и подсёк легонько.
Ага! Как же – ёршик!!! Тут тааакое началось! Кто-то очень большой и сильный в момент согнул мою боевую пятиметровку чуть ли не в дугу, пытаясь вытянуть леску в одну линию с удилищем. Как я сумел затормозить этот мощный бросок рыбины – сам не пойму. Спасибо гибкому и прочному хлыстику удилища, да мягким спросонья рукам, - они отыграли на все «сто»! Рыбу удалось остановить на самом пределе прочности снасти: крючок – тонкая десяточка, леска – 0,2 мм… Рыбина ещё пыталась упрямо давить, как конь в борозде - леска звенела на пределе, удилище замерло в руке, чуть подрагивая.. Пять секунд.. Десять... Пауза - рыба думала… И вновь резкий бросок, но уже в противоположную сторону - она пыталась с разбегу оборвать эту тонкую ниточку, не дающую ей скрыться в спасительной глубине! Снова здорово отыграла снасть – рывок был плавно остановлен. Снова пауза на звоне лески… Ещё попытка, ещё… Уже не так упрямо, уже безнадёжнее… Но силы её ещё не иссякли – я никак не мог оторвать её ото дна и начинать глотать воздух.
Несколько минут я так и водил её на поводке, уже понимая, что карась попался крупный. И, по всему видно, - не просто «крупный», а очень-очень крупный. Руки потряхивало, сердце сорвалось с привычного места и бегало по всему телу, барабаня по стенкам то в одном конце его, то в другом: то нога начинала пульсировать нервно, то в голове шарики лопались… Наконец, Рыба стала сдаваться: из ещё тёмной воды в свете фонарика показался треугольник её морды… Большой морды, надо сказать, просто огромной!
Всё! Теперь главное не спешить! Карасище ещё уходил под воду, но уже вяло: всё чаще он показывался на поверхности и с каждым глотком воздуха силы его уходили. Подсачек, разинув свою жадную пасть, уже затаился в воде, и обессиленная рыбина медленно подплывала ко входу в свой последний порт…
Всё! Зашла! Я пытаюсь поднять сачок из воды и понимаю, что рыбушка-то тяжёлая попалась! Ничуть не меньше той, позапрошлогодней, рекордной моей! А то и больше!
И, вот – финал: обессиленный в конец, сдавшийся карась лежит спокойно в сачке на помосте… Лежит тихо, не пытаясь вырваться, лишь шлёпая изредка жаберными крышками и смотрит на меня громадным удивлённым глазом. Я тоже тяжело дышу, оглядывая его: мне и радостно и грустно одновременно… Радостно от грядущих цифр на весах, от статистики своей рыболовной, а грустно чисто по-человечески… Достойный противник попался…
А утро последнего летнего дня всё разгоралось. Вот и цапли голос подали, прочищая своё, итак хриплое, горло. Стайка кряковых уток просвистела крыльями над головой. И, словно украшение утра, на свесившуюся над водой удочку плюхнулся с размаху красавец-зимородок! Птичка невеликая, но редкая и красивая до изумления! Я, честно сказать, первый раз в жизни увидел её так близко. Эх! А мой доморощенный орнитолог – Татьяна, небось, ещё дрыхнет дома… Жаль!
Туман над озером задвигался – утренний ветерок проснулся… Солнце, видимо, уже взошло: за спиной сквозь подушку тумана его, правда, ещё не видно, но затылок уже теплеет от его ультрафиолета. Я сидел, совершенно расслабленный: то ли ночной недосып сказывался, то ли все эмоции израсходовал в борьбе с сильным соперником – не знаю, но уже мне ничего не хотелось… Ни поклёвок, ни очередной рыбины – ни-че-го! Пора домой!
Весы не обманули мои ожидания – мой Трофей остановил их на 1820 граммах, что на 80 грамм больше моего прежнего, позапрошлогоднего карасиного рекорда! Казалось бы, - ура! Конечно… Но, в следующий раз весы и фотоаппарат буду брать с собой на рыбалку…
Такой финал лета получился. Сколько я мечтал о новом рекорде и, вот, именно в последний день моя мечта сбылась….Теперь этот, как нынче модно говорить, гештальд закрыт!