Мой друг Виктор Воропаев

С Виктором Воропаевым мы познакомились в 1987 году — совершенно случайно, в автобусе, который вёз студентов на картошку.

В апреле того года я вернулся из армии и начал думать, что делать дальше.

В армии я пристрастился к бегу. Там всё было просто: подъём, режим, физическая нагрузка. Вернувшись домой, привычку я не бросил. Каждое утро просыпался примерно в половине шестого и пробегал пять, а иногда и десять километров.

И вот однажды бегу и думаю:

— А чего я просто так бегаю? Поступлю-ка куда-нибудь, где спортом занимаются.

Ближе всего к моему дому находился Челябинский государственный педагогический институт. Я подал документы, успешно сдал экзамены и поступил на спортивный факультет.

А дальше наступила осень и вместе с ней старая советская студенческая традиция — поездка на картошку.

Но у меня к тому времени уже начиналась какая-то своя деловая жизнь. Я где-то подрабатывал, что-то пытался зарабатывать и ехать на несколько недель в деревню собирать картошку совершенно не хотел.

Я пришёл к проректору института по хозяйственной части. Звали его Александр Невский, отчество, к сожалению, уже не помню.

Говорю:

— Я сварщик четвёртого разряда. Давайте я вам лучше что-нибудь сварю, а за это на картошку не поеду.

Он подумал и согласился.

Как раз на перекрёстке Свердловского проспекта и улицы Сони Кривой строили забор. Я там неделю или две поработал. Всё, чему научился в армии, пригодилось.

Но была одна проблема.

Меня постоянно вызывал к себе декан Николай Михайлович Городецкий.

— Почему ты не на картошке?

Я объяснял, что работаю по договорённости с проректором.

— Если сегодня не уедешь на картошку — будешь отчислен.

Я снова шёл к Невскому.

В конце концов он развёл руками:

— Ничего поделать не могу. Придётся ехать.

Городецкий смотрел на меня с некоторым изумлением:

— Я таких наглецов ещё не видел. Человеку говорят: должен ехать на картошку. А он не едет.

Делать было нечего.

Сел я в автобус, который шёл из Челябинска в деревню Пашнино.

Смотрю — рядом парень примерно моего возраста.

Спрашиваю:

— Ты куда?

— В Пашнино. На картошку.

— Как зовут?

— Виктор Воропаев.

— А я Сергей Бухдрукер. Ты на каком факультете?

— На спортфаке.

— Я тоже. Всё, давай дружить.

Вот так мы с Витей и познакомились.

Оказалось, он приехал из Кабардино-Балкарии, из города Прохладного. До армии окончил кулинарный техникум. У него была вполне понятная жизненная перспектива: работать в ресторанно-гостиничной системе в родном городе. Его мама сама работала в этой сфере.

Но Витя выбрал другую дорогу.

Отслужил в Чебаркуле, в танковой дивизии, потом поступил в педагогический институт — и вот теперь ехал вместе со мной на картошку.

На картошке мы не стали неразлучными друзьями, но общались очень тепло. Витя вообще был человеком добродушным, приветливым, открытым.

Как-то он говорит:

— Приезжай ко мне в Прохладный.

Я ответил:

— Ну раз сказал — приеду.

И следующим летом действительно купил билет и поехал.

Витя устроил меня в спортивный лагерь в Приэльбрусье. Вместе со взрослыми тренерами мы водили детей в походы. Ходили по ущельям, в районе Шхельды, поднимались в горы, добирались почти до границы с Грузией.

Красота там невероятная.

Сам Витя должен был приехать позже, поэтому какое-то время я путешествовал без него. Но именно благодаря ему вообще туда попал.

И это было очень в его характере.

К Вите в Прохладный постоянно кто-нибудь приезжал. Он всех принимал, всем помогал устроиться, показывал Кавказ. Люди чувствовали себя у него так, будто приехали к родственнику.

Я тоже побывал у него дома, познакомился с родителями.

У его отца было замечательное хобби — он восстанавливал старую «Победу». Машина была разобрана, зашпаклёвана, и мы помогали её шкурить.

Почему-то именно эти простые дни вспоминаются особенно тепло.

Лето. Кавказ. Дом Витиных родителей. Старая «Победа», которую мы трём наждачкой.

Потом жизнь начала быстро меняться.

Я всё больше уходил в бизнес.

Учёбу, правда, закончил своеобразно.

На последнем курсе ушёл на преддипломную практику. Когда вернулся, мне сообщили:

— На практике тебя не было. Ты отчислен.

Я спросил:

— И что теперь делать?

Мне объяснили:

— Езжай по распределению. Если оттуда придёт хорошая характеристика, разрешим сдать экзамены.

Естественно, ни по какому распределению я не поехал.

Через год пришёл в институт, сдал все экзамены и получил диплом.

А Витя остался в системе образования. Он устроился преподавателем физкультуры на факультет начальных классов того же педагогического института.

К этому времени мой бизнес уже хорошо пошёл в гору.

Я занимался дорожно-строительной техникой, продавал её в больших объёмах. Компания росла, сотрудников требовалось всё больше.

А кого брать на работу?

Конечно, прежде всего тех, кого знаешь и кому доверяешь.

Однокурсников. Знакомых. Друзей.

Я предложил работу Вите.

— Вить, пойдём ко мне.

Он засомневался:

— Да ты что? Скоро преподавателям физкультуры большие зарплаты платить будут. Уйду сейчас, а потом обратно меня уже не возьмут.

Я говорю:

— Да совмещай. Работай у меня и оставь себе занятия в институте.

Так он и сделал.

Хотя зарплата у меня довольно быстро стала в несколько раз выше институтской, Витя всё равно держался за преподавание.

Я спрашивал:

— Зачем тебе это? Ты же здесь уже нормально получаешь.

А он отвечал:

— А вдруг там потом будет хорошо? А меня уже не возьмут.

В этом был весь Витя — осторожный, основательный, привыкший не сжигать за собой мосты.

А ещё Витя был настоящим спортсменом.

Кандидат в мастера спорта по лёгкой атлетике, барьерный бег. Причём спортсмен старой школы — без фармакологии и всяких хитростей. Всё через труд, характер и терпение.

Настоящий боец.

Но в бизнесе поначалу у него ничего не получалось.

Не получается.

Ещё раз не получается.

Снова не получается.

А он продолжает.

И вот наконец у Вити проходит первая настоящая сделка.

Я вызываю его к себе в кабинет, достаю деньги и говорю:

— Витя, вот тебе деньги. Купи себе видеодвойку.

В те времена видеодвойка — телевизор вместе с видеомагнитофоном — была вещью серьёзной.

Проходит какое-то время.

Спрашиваю:

— Вить, видеодвойку купил?

— Нет.

— А что купил?

— Телевизор.

— Почему?

— Понимаешь, видеодвойка мне сейчас не нужна.

Я смотрю на него:

— Витя, ты за два месяца работы у меня уже три машины поменял!

Вот такой он был человек. Где-то осторожный до невозможности, где-то совершенно неудержимый.

Со временем Витя освоился в бизнесе, стал расти, и я начал доверять ему всё более серьёзные направления.

Мы много ездили вместе.

Были на Олимпиаде в Атланте. Путешествовали на океанском лайнере. Знакомились с интереснейшими людьми, руководителями крупных российских компаний.

Ездили по Америке, смотрели машиностроительные предприятия. Были на заводе Caterpillar, посещали другие производства в нескольких штатах.

Мне вообще всегда было интересно не просто продавать машины, а понимать, как устроена отрасль в мире: как работают заводы, как строятся продажи, как организовано производство.

Витя ездил вместе со мной и всё это впитывал.

Потом были международные проекты.

Мы ездили в Аргентину — пытались продать туда двадцать автогрейдеров.

Постепенно я передал Вите практически все внешнеэкономические связи нашего бизнеса.

И надо отдать ему должное — он справился.

Когда человек у тебя начинал практически с нуля, а через несколько лет самостоятельно вёл серьёзные международные переговоры, это было приятно видеть.

В какой-то момент я задал Вите простой вопрос:

— Вить, а каким количеством денег ты сейчас командуешь?

Он ответил:

— Шестьдесят миллионов.

Я спрашиваю:

— Отлично. А чьи это деньги?

Он говорит:

— Твои.

— Хорошо. Тогда выпиши мне векселя на шестьдесят миллионов, а фирму я отдаю тебе. Дальше делай с ней что хочешь.

Вот так мы с Витей и разошлись в бизнесе.

Я ушёл в сторону, а он продолжил дело.

К сожалению, полностью рассчитаться со мной ему не удалось.

Дальше началась история, которую я вспоминаю без удовольствия.

У меня сложилось впечатление, что Витя уже не особенно хотел возвращать эти деньги. Началось противостояние. В отношении меня возбудили уголовное дело, около двух лет шли проверки, обыски, прослушивание телефонов, наружное наблюдение и другие следственные мероприятия.

В ходе конфликта возник спор и вокруг документов, которыми были оформлены наши финансовые отношения. Один из векселей впоследствии был признан недействительным.

Я воспринимал произошедшее тяжело.

Потому что одно дело — потерять деньги.

И совсем другое — понять, что человек, которому ты когда-то помог сделать первые шаги в бизнесе, с которым ездил по миру, которому доверил своё дело, в какой-то момент оказался по другую сторону.

Не каждый способен на подлость.

Но, наверное, и не каждый способен устоять перед большими деньгами.

При всём этом я продолжал наблюдать за Витей со стороны.

И здесь тоже надо быть справедливым.

Почти всё, что мы когда-то задумывали вместе, он впоследствии попытался реализовать.

Он развивал производство дорожно-строительной техники, приобретал предприятия, занимался автогрейдерами и погрузчиками.

То есть дело, которое когда-то было нашим общим, после моего ухода не остановилось.

Витя продолжал идти вперёд.

Потом в его жизни произошла большая история с Азербайджаном.

Насколько мне известно и как мне рассказывали люди, знакомые с ситуацией, одна из азербайджанских государственных структур получила крупную партию автогрейдеров и погрузчиков, но расчёт за поставленную технику оказался проблемным.

Я слышал версию, что там поменялся или был уволен какой-то чиновник, через которого решались вопросы по сделке. Что произошло на самом деле, утверждать не берусь.

Но итог был тяжёлым.

Деньги за технику вернуть полностью не удалось, а банк, кредитовавший сделку, предъявил требования уже к Вите.

В результате он оказался в процедуре банкротства с долгами примерно на миллиард рублей.

Банкротство он прошёл.

Насколько я знаю, сейчас этих долгов у него уже нет.

Но здоровье у Вити сильно сдало.

Иногда мы встречаемся.

И всякий раз между нами остаётся эта невидимая история.

Я могу напомнить ему о том, как всё произошло между нами. На мой взгляд, он тогда очень неправильно поступил с человеком, который когда-то немало сделал для него.

В такие моменты Витя либо опускает глаза, либо начинает возражать.

Наверное, у него есть своя версия этой истории.

У каждого человека вообще есть своя версия собственной жизни.

Последний раз я встретил Витю совершенно случайно в администрации области.

Я заходил туда по своим делам, в пресс-службу. Выхожу — навстречу идёт Витя.

Увидел меня.

Мне показалось, что здороваться ему не очень хочется.

Но мы всё-таки подошли друг к другу.

Я взял его правую руку и пожал.

Несколько слов.

Несколько секунд.

И всё.

Странное чувство.

Перед тобой стоит человек, с которым когда-то ехал на картошку в деревню Пашнино.

Парень из Прохладного.

Потом Кавказ, Приэльбрусье, старая отцовская «Победа».

Первая работа.

Первая сделка.

Деньги на видеодвойку, на которые он почему-то купил телевизор.

Три машины за два месяца.

Америка.

Олимпиада в Атланте.

Caterpillar.

Аргентина.

Миллионы.

Заводы.

Большой бизнес.

Потом конфликт, следствие, суды, долги, банкротство.

Практически целая жизнь — в нескольких секундах рукопожатия.

Я не знаю, считает ли Витя меня своим другом сегодня.

Да, наверное, и слово «друг» после всего произошедшего каждый из нас понимает по-своему.

Но из своей жизни человека не вычеркнешь.

Потому что дружба — это не только то, чем отношения закончились.

Это ещё и всё то, что было до этого.

А до этого у нас с Витей было очень много хорошего.

И когда я вспоминаю его, почему-то первым вижу не бизнесмена, не владельца заводов и даже не человека, с которым мы потом так тяжело разошлись.

Я вижу автобус, идущий из Челябинска в Пашнино.

Рядом сидит молодой парень.

Я спрашиваю:

— Как тебя зовут?

— Виктор Воропаев.

— А я Сергей Бухдрукер. Ты на каком факультете?

— На спортфаке.

— Я тоже.

И дальше говорю совершенно спокойно, потому что в двадцать один год такие вещи почему-то решаются очень легко:

— Всё. Давай дружить.