Странный попутчик

В комфортабельном купе двухэтажного вагона нас было двое. Я расположился здесь заранее, минут за двадцать. Сосед же мой, пожилой худощавый человек небольшого роста, вошёл в купе, когда поезд уже тронулся. Я поприветствовал попутчика, в ответ на что тот сначала с удивлением посмотрел на меня, а затем тоже поздоровался.
- Вы меня извините, - произнёс он глуховатым, лишенным энергии голосом, - но мне пришлось поторопиться. А я уже давно не бегал...
Поставив небольшую дорожную сумку, он набрал воздуха и резко выдохнув сел на диванчик у столика. Достав через пару минут из сумки бутылку воды, он сделал несколько глотков и, поставив бутылку на столик, вдруг решительно представился.
- Меня зовут Андрей Андреевич! А вас, уважаемый, как величать?
- Можно просто Сергей, - представился я и пожал протянутую руку.
- А куда направляетесь, если не секрет?
Отдышавшийся и пришедший в себя окончательно Андрей Андреевич наконец украсил своё лицо светлой и благожелательной улыбкой.
- К другу еду в Тольятти, - сообщил я, - у него там дача на Волге, лодка, места рыбные...
- Так вы рыбак! - неожиданно радостно воскликнул мой попутчик, - Ну расскажите, расскажите какая там сейчас рыбалка!
- Да пока, честно говоря, не знаю.  Вот на обратном пути готов буду отчитаться, - улыбнулся я.
Поезд уже набрал скорость. За окном быстро мелькали городские пейзажи, временами скрывающиеся за плотным барьером зеленой растительности. Мы же увлеченно беседовали о рыбалке, обмениваясь рассказами о посещении интересных водоемов в разных уголках нашей страны.
Когда я закончил рассказ об удивительной рыбалке в Казахстане, мой собеседник вдруг задумался о чём-то, глядя на лесной массив с золотящимися в последних солнечных лучах макушками деревьев. Некоторое время он молчал, сохраняя хмурое выражение лица. Я же, не желая мешать, открыл книгу. Прошло не менее десяти или пятнадцати минут, прежде чем Андрей Андреевич, тихо заговорил извиняющимся голосом.
- Вы знаете, Сергей, в прошлом мне довелось прожить в нынешней Астане несколько лет. Понятно, что при моей любви к рыбалке я не мог не побывать в нескольких интересных рыбных местах. Наиболее привлекательным тогда мне показалось озеро Шолак. Это километрах в тридцати от Коргалжино. Рыбалка там была просто потрясающая. А может в тот единственный раз нам просто повезло с клёвом... Но вспомнил я сейчас, честно говоря, не об этом.
Андрей Андреевич снова глотнул воды из бутылки и ненадолго умолк, словно размышляя, стоит ли говорить дальше. Затем, приняв, видимо, окончательное решение, он начал свой рассказ.
- Видите ли, Сергей, я не только большой любитель рыбалки, но и преподаватель с большим стажем. Уже более пятидесяти лет я учу архитекторов... а это занятие особое. В чём-то оно сродни рыбалке, - улыбнулся он многозначительно, - поскольку насквозь пропитано духом творчества. Можно научиться привязывать крючки и определять глубину водоема, можно узнать и закрепить в памяти множество других вещей, но при этом настоящим мастером рыбной ловли так и не стать. И то же самое в нашей профессии. Можно сколько угодно изучать работу великого мастера, можно в деталях повторять его путь к созданию шедевра и ... ничего достойного так и не сделать. Впрочем, иначе и быть не может, поскольку каждый мастер прокладывает собственный путь к успеху и только так он может создать что-то достойное.
На протяжении тех нескольких лет, что я работал в Казахстане, у меня появились и друзья и ученики, о многих из которых я могу сказать, что потенциально это были настоящие мастера. Правда, большинство из них в то время не имели жизненной закалки, важной в нашей среде... В итоге, так и не сложившийся уникальный творческий коллектив постепенно распался. Значительная часть талантливых ребят уехали в Германию, на историческую родину их предков. Другие, соблазнившись видимым благополучием западного мира, уехали в США и некоторые европейские страны. Многие оставшиеся, лишившись питательной творческой среды, погрузились в бизнес или даже вообще сменили профессию.
 Андрей Андреевич помолчал немного и словно вспомнив что-то вдруг воскликнул: "Нет! Не все конечно! Несколько ребят действительно стали мастерами, проложив свой собственный творческий путь и уже приобрели достаточно широкую известность."
Он снова сделал небольшую паузу.
- Ну, а что же вас так огорчило? - спросил я осторожно.
- Огорчило то, что в республике на тот момент не нашлось основания для творчества в собственном культурном пространстве. Вернее, такого основания не оказалось у большинства моих учеников. А это отчасти ведь и моя вина!
- Вы хотите сказать, что в России не происходит подобное?
- Происходит, конечно. Но не в таких масштабах! Дело в том, что ещё вчера в  Казахстане были очень сильны традиции семейной и возрастной культуры. Уважение к старшим, а тем самым и к истории родов и более крупных сообществ, играло большую роль в судьбе молодых людей, выраставших патриотами своей страны, своего народа. И закрепление культурных символов в развивающемся мире становилось делом интересным, уважаемым и чрезвычайно важным для трансляции культуры и формирования следующих поколений. Однако, этот процесс буквально угас в последние годы под влиянием совершенно иной, потребительской идеологии. И что особенно печально, носителями её оказались в основном молодые люди. Именно они прерывают сегодня истинные и чистые культурные традиции народа в пользу различных ложных версий исторического развития, унижающих другие сообщества и государства. А формирование собственного жизненного пространства, как воплощения общественных ценностей уже мало кого интересует.
- Но в России вопрос формирования комфортной жизненной среды не только обсуждается на самом высоком уровне, но его решения связывают с важнейшей проблемой рождаемости. Да вы, конечно, и сами всё это знаете.
- Говорите, Сергей! Это очень интересно. Я последнее время не слежу за новостями, а то, о чём вы говорите, мне действительно следует знать. Это очень важно... А как нынче руководство представляет себе комфортную жизненную среду? Вы не в курсе? Может об этом тоже говорят?
- Серьёзных рассуждений мне не приходилось слышать, а то, о чём обычно говорят, касается элементарного удобства, полноты услуг, доступности и зрительного комфорта и ещё... моды. Ваши коллеги говорят конечно о каких-то особых характеристиках, но всё это мало связано с культурой, с воспитательной функцией архитектурной среды.
Некоторое время мой попутчик молчал, нахмурившись и глядя в ночное окно, за которым изредка мелькали огни поселений или станционных строений.  Стук колёс нового поезда был мягким и даже успокаивающим. Я подумал, что в этом купе гораздо более высокий, чем прежде уровень комфорта, но не стал заострять внимание на этом моего попутчика, понимая, что истинный комфорт жизненной среды в его понимании неотделим от духовной составляющей.
Между тем, Андрей Андреевич снова заговорил. Лицо его стало строгим и даже решительным.
- Знаете, Сергей, когда я говорю о местной культуре как истинном содержании полноценной среды жизни, я имею в виду не национальный стиль декора или особые пропорции известных предметов интерьера. Всё это тоже важно, а разных особенностей, близких и понятных субъекту данной культуры, здесь бесконечное количество. Понять же необходимо совсем другое.
Рассказчик по обыкновению сделал паузу, задержав взгляд на тёмном окне. Лицо его было сосредоточенным и даже хмурым.
- Дела в том, что основой любой формы человеческой культуры является человеческий способ жизни. А он у людей в нашем мире один, общий для всех. Африканцы и европейцы, азиаты и американцы - все жители Земли становятся людьми лишь постольку и лишь в той мере, в какой им удаётся освоить этот самый способ жизни. А суть его состоит в способности жить, опираясь на будущее. Главным ориентиром же при этом является сам человек, бесконечно развивающийся и абсолютно нравственный.
Важнейшим шагом на пути развития человеческой культуры, который человечество совершает сегодня, это освобождение от повседневной необходимости воспроизводить условия своего существования. Создав робота в результате тысячелетнего совершенствования орудий труда, человек завершает важнейший исторический этап взросления, когда основным содержанием его жизни может наконец стать творчество, а основным предметом заботы - другой человек. Да... вот так всё просто.
- И как же по-вашему всё это может, а вернее должно воплотится в устройстве жизненной среды людей?
Андрей Андреевич наконец улыбнулся и ответил.
- А вы представьте себе, что в городе никто больше не ходит на работу, которую заменило творческое общение единомышленников, стремящихся жить рядом; что из городской среды ушли все виды производства и торговли, изменив потребность в транспорте и саму структуру поселения; что больше нет учебных заведений, готовящих исполнителей и управляющих, а вместо этого появились большие центры воспитания и всестороннего творческого развития детей, что не стало чиновников вместе с многочисленными зданиями и так далее и тому подобное?
- Вы хотите сказать, что даже школ в современном понимании не будет?
- Конечно нет! У детей будет формироваться потребность в знаниях и будут все возможности эту потребность удовлетворять. Набивать же память информацией будут роботам, - весело заключил Андрей Андреевич. А дети будут заниматься творчеством, все! Потому что не бывает детей не талантливых. Только полное непонимание сущности развития ребёнка позволяет делить детей на талантливых и бездарных. Я бы такой подход считал преступным.
Ещё некоторое время мы беседовали с моим удивительным попутчиком, затем сон всё же сморил обоих. А когда поезд прибыл на конечную станцию в Тольятти и проводница разбудила меня, Андрея Андреевича в купе уже не было. Только на столе осталась записка с несколькими тёплыми словами, номером телефона и просьбой непременно позвонить.
Прошло почти пол-года прежде чем я решился набрать номер моего удивительного попутчика и вместо знакомого голоса услышал сообщение робота о том, что номер не существует...