Сумерки

Раннее утро. Мягкие пальцы осторожно расчесывали волосы мальчика. Мама наклонилась к Кириллу и тихо прошептала:

— Пора.

— Я скоро встану! Еще пять минут! Посплю чуть-чуть и сам встану. Ты иди, мам!

— Всего один день, Кириша! Сегодня попасешь коров, а завтра делай что хочешь!

— О чем ты говоришь, мама? Завтра ведь тоже наша очередь...

— Сегодня только. Пора. До завтра еще нужно дожить.

— Мам, я сейчас встану. Ты иди.

Мама Кирилла отошла к большущей печке, которая занимала почти половину комнаты деревенского дома. Из печки струился запах печеной картошки и цикория. Потрескивали дрова. Коровы в сарае вяло мычали.

Хотелось спать!

Мама снова вернулась. Кирилл в полудреме услышал шаги, ощутил дуновение ветра от ее платья и бесконечные слова:

— Пора!

С трудом удалось приоткрыть свинцовые веки. Мальчик увидел деревенскую комнату, наполненную коричневым светом, похожим на облако. Короткие темные волосы мамы, которые она недавно постригла, непослушно торчали...

...Кирилл окончательно проснулся, увидел девушку, которая наклонилась к нему, прикоснувшись полусогнутым коленом к постели. Она повторяла мамины слова: «Пора». Шелковые волосы гладили его лицо. Он с дрожью во всем теле почувствовал родного человека. Кирилл понял: после смерти мамы ближе этой девушки у него на всем свете никого нет...

Он порывисто схватил ее руками, резким движением притянул к себе.

— Осторожнее, Кирилл. У меня там Никита...

— Что?

— У меня там ребенок, — прошептала девушка, — я еще не говорила тебе...



...Ночь вторая

— Извини, видел странный сон.

— Доброе утро! Нам следует поторопиться.

— Почему так рано?..

— Не рано, Кирилл. Десять часов двадцать пять минут.

— Отвернись, пожалуйста, на секунду.

Девушка отошла к лакированному столу без скатерти, стоящему в глубине комнаты. Оттуда доносился едва уловимый запах молотого кофе.

Затрещал телефон. Лена взяла трубку:

— Да, Надя. Думаю, через полчаса. — Она положила трубку, взглянула на друга.

— Я обещала, что через тридцать минут мы встретимся с ними в фойе.

Ее лицо сияло утренней свежестью. Глаза цвета спелой черешни были холодными, будто девушка понимала: эти десять дней, плохие они или хорошие, не должны быть вычеркнуты из жизни. Временные узники отеля постараются, чтобы их неловкие отношения стали максимально комфортными для обоих.

Десять дней не будут вычеркнуты из жизни ни Кириллом, ни Леной. Париж выше любых страстей.

В холле уже ждала Надежда с заплетенными в тоненькую косичку соломенными волосами. Рядом с ней, глядя исподлобья, стоял широкоскулый накачанный парень невысокого роста. Он демонстративно посмотрел на свои часы с массивным металлическим браслетом. Надежда затараторила:

— Это Лена, это Кирилл. А это мой жених Леша.

Леша протянул руку Кириллу и нетерпеливо пробурчал:

— Спать любишь?

Надежда взяла спутника за руку:

— Лешка, не приставай. Люди с дороги, устали.

Кирилл с Леной переглянулись. Минуту спустя процессия во главе с энергичной Надеждой отправилась в путь. Увидеть Лувр и умереть!



* * *

Ее пальчики удивительным образом удерживали тончайшую сигаретку. Она выпускала дым, предваряя выдох глотком кофе. Это был вызов: почему он с такой настойчивостью искал встречи с ней, замужней женщиной, любящей своего мужа? Он не имел права искушать ее Парижем! Это нечестно! Как он мог бросить ей под ноги запретный плод соблазна? Зачем он ворвался в закрытую дверь?

— Вам понравился дворец? — голос Лены был хриплым, в нем слышалась едва сдерживаемая агрессия. Дым ее непотушенной сигареты нашел лицо Кирилла. Он отмахнулся, посмотрел на нее, быстро проговорил:

— Я теперь понял, почему приезжают в этот город...

— Да? — хмыкнула Лена.

— Лена, я вижу, ты устала. Пойдем в номер.

— Нет, я не хочу! — капризно проворчала девушка. — Ты меня заинтриговал. Так что же ты понял в Париже?

— Нет, не в Париже, — засуетился Кирилл, — точнее, в Париже, но... я имею в виду королевский дворец. Атмосфера! Вернее, дыхание истории. Правда! Я уверен, — уже успокаиваясь, продолжал Кирилл, — в провинции человек, прежде чем отправиться в путь в столицу мира, совершал массу поступков. Как мы с тобой это делали у нас. И когда он, наконец, врывается в метрополию, то говорит себе... — Лене не удавалось скрыть презрение к новоявленному ментору. — Нет-нет! Я понимаю, не сразу, не в первый день, может быть, даже не в первый год, но он все равно воскликнет: «Париж стоил моей мессы!»

— Да? Ты уверен? Ты не скажешь, как обычно говоришь после всех своих тирад: «Я пошутил»?

Кириллу стало невыносимо скучно!

Полные губы девушки переливались густотой розового масла, хотя помады на них не было. Миндалевидные глаза сверкали цинизмом школьной буфетчицы, смуглая кожа была неестественно гладкой. «Смазливая, породистая, с интеллектом пэтэушницы, ищущая эмоций. Но, как только запахнет жареным, обвиняющая во всем своего друга».

Он увидел пронзительный взгляд бородатого субъекта. Со стены на него смотрел портрет психоаналитика Фрейда с носом в виде обнаженной девушки.

Бар не был французским, без сомнения. Хотя Кирилл ни бум-бум по-german, но все же уловил обстановку немецкой пивнушки.

Приехать в Париж, пить кофе с красивой пустышкой в немецком ресторане, а затем наслаждаться обществом простоватой Надежды и ее уголовного друга!

Лена подозвала официанта, молодого человека с короткой стрижкой. Тот с вышколенной улыбкой подошел:

— ?..

— Call a taxi, please, — Лена небрежно, не без кокетства, бросила дымящуюся сигарету в пепельницу. Легко повернула голову. Эта легкость подчеркнула, что она далека от Кирилла.

Ее глаза оживились...