27. кабинет нотариуса. крысиные бега. начало

В кабинете нотариуса Павла Петровича пахло дорогим парфюмом, валерьянкой и концентрированной, чистокровной ненавистью. За массивным дубовым столом развернулась классическая мизансцена. Семья покойного Аркадия Львовича — столичного застройщика и обладателя внушительного счета в швейцарском банке — собралась на оглашение завещания. Родственники уже мысленно пилили его загородный особняк и распределяли парковочные места.
В первом ряду, картинно промокая сухие глаза кружевным платком, сидела третья жена, Анжела — тридцатилетняя блондинка с губами размера XL и аппетитом акулы. Чуть поодаль, нервно поправляя золотые ролексы, крутил в руках электронную сигарету старший сын от первого брака, Эдуард, успевший за утро трижды проконсультироваться с адвокатом по банкротствам. В углу, скрестив руки на груди, молча сопела средняя дочь, Жанна — эко-активистка, которая презирала отцовские миллионы, но на всякий случай пришла с тремя пустыми спортивными сумками.
Павел Петрович, мужчина с лицом грустного бульдога, неторопливо водрузил на нос очки, взял тяжелые серебряные ножницы и с наслаждением садиста вскрыл плотный конверт с сургучной печатью. В комнате синхронно перестали дышать даже кактусы на подоконнике.
— Итак, — монотонно начал нотариус, — «Я, Аркадий Львович, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю всё своё движимое и недвижимое имущество, включая акции, недвижимость на Лазурном берегу и наличные средства...»
Павел Петрович выдержал мхатовскую паузу, наслаждаясь тем, как Анжела от напряжения за загородный особняк едва не прокусила свой кружевной платок.
— «...завещаю тому из моих законных наследников, кто первым разгадает ребус и найдет ключ. Половина моих миллионов уже переведена на анонимный биткоин-кошелек. Пароль от него зашифрован в трех вещах, которые я ценил больше всего на свете. Первая подсказка укажет на место, где у Анжи пробуждается совесть, у Эдуарда начинается ум, а Жанна наконец-то затыкается».
В кабинете повисла звенящая тишина. Родственники переглянулись, судорожно переваривая услышанное.
— Это возмутительно! Мой муж был безумен! — первой взвизгнула Анжела, вскакивая с кресла. — Где этот чертов ключ?!
— Тихо, кукла, дай подумать, — прикрикнул Эдуард, судорожно вбивая в поисковик слова «совесть», «ум» и «биткоин». — Отец всегда был психом. Жанна, где он прятал свои старые дневники?
Но Жанна не ответила. Она медленно перевела взгляд на свои огромные пустые спортивные сумки, затем на подоконник. На её лице вдруг проступил леденящий душу ужас. «Это не три разных места, это одно...» — пронеслось в её голове. — «Наша старая дача в Комарово. Папа ненавидел, когда я привозила туда бродячих собак, и запирания меня в том подвале. Там начисто глушился мобильный, и я выла от бессилия, не в силах сказать ни слова... Наконец-то затыкается... Это подвал в Комарово!»
В ту же секунду Эдуард замер над экраном телефона. Слово «ум» обожгло его память воспоминанием пятилетней давности. Именно на даче в Комарово он, будучи уверенным в своей гениальности, проиграл в карты отцовский квадроцикл и огромную сумму денег местным бандитам. Отец тогда не дал ему ни рубля, заставив отрабатывать долг руками. Именно там, в Комарово, у Эда впервые «начался ум» — он понял, что без отцовского прикрытия он полный ноль. «Комарово...» — догадался Эд, и его бросило в холодный пот.
Анжела почувствовала, как под идеальным тональным кремом вспыхнули щеки. «Где у Анжи пробуждается совесть»... Старик бил без промаха. Она помнила этот подвал. Помнила, как три года назад у Аркадия случился первый инфаркт, и он сбежал туда, на старую дачу, запершись в сырой темноте. Она приехала за ним — злая, раздраженная, что он «срывает её маникюр». Спустилась к нему в подвал и наговорила кучу гадостей. А потом, уже уехав, задохнулась от внезапного, режущего чувства вины. Вернулась. И там, в удушливой полутьме, размазывая тушь, первый и единственный раз в жизни искренне попросила у него прощения. Единственный раз, когда её совесть подала голос, прежде чем окончательно уснуть в шелках. «Подвал в Комарово!» — забилось в её мыслях.
Они одновременно подняли глаза друг на друга. Никто не произнес ни слова, но по расширенным зрачкам всё стало ясно. Ловушка захлопнулась: они все знали координату.
В кабинете началось тектоническое движение. Анжела и Эдуард сорвались с мест одновременно. Анжела, забыв про скорбь и шпильки от Кристиана Лабутена, со скоростью породистого гепарда рванула к выходу, на ходу теряя кружевной платок. Эдуард, сбив стулом стойку с зонтами, вылетел следом, лихорадочно вызывая по телефону своего начальника службы безопасности. Жанна, подхватив сумки, бросилась в погоню, на бегу проклиная весь капиталистический строй.
Дверь с грохотом захлопнулась. Павел Петрович спокойно снял очки, аккуратно сложил завещание обратно в конверт и посмотрел на притаившегося в углу молодого клерка.
— Запишите, голубчик, — тихо произнес нотариус, наливая себе пятизвездочного коньяка. — Первая фаза операции «Крысиные бега» прошла успешно. Аркадий Львович был бы доволен. Кстати, напомните мне перевести приюту для енотов обещанный гонорар за подготовку локации на даче в Комарово. Настоящий квест для этих бездельников только начинается…