Прыжки. 1937 - 1960 Соколов И. И. История моего пр

 Пра дед, которого семья ждала всю жизнь

**История моей семьи, которую я начинаю собирать спустя почти девяносто лет**

Александр Аит
Цфат, Израиль
8 сентября 2026 года

Есть семейные истории, которые не заканчиваются со смертью человека.

Они остаются в нескольких словах, сказанных дедом.

В старой фамилии.

В воспоминании о корове, которую когда-то забрали со двора.

В детском вопросе:

— Где отец?

И в молчании, которое может продолжаться десятилетиями.

Я начал искать своего прадеда.

Его звали **Соколов Иван Иванович**.

Он родился в 1892 году в деревне Колтовская Касторенского района.

Обычный русский человек.

Начальное образование.

Работал осмотрщиком вагонов на станции Касторное.

Не генерал.

Не партийный деятель.

Не человек, определявший судьбы государства.

Рабочий железной дороги.

Муж.

Отец.

Мой прадед.

Но 6 августа 1937 года за ним пришли.

А дальше для семьи началась неизвестность.

### Тридцать семь дней

Сегодня я уже знаю то, чего тогда не знали его дети.

Иван Иванович был арестован 6 августа 1937 года.

12 сентября его расстреляли.

Между этими двумя датами — всего тридцать семь дней.

Тридцать семь.

Я специально считаю эти дни, потому что за сухими архивными датами легко потерять человека.

А теперь представьте семью.

Отца забрали.

Дверь закрылась.

Жена осталась ждать.

Дети остались ждать.

Наверное, думали: тюрьма.

Может быть, лагерь.

Может быть, когда-нибудь вернётся.

А его уже не было.

Прошёл всего месяц с небольшим.

Но семья этого не знала.

### Два мальчика

Одним из сыновей Ивана Ивановича был мой дед — тоже Иван Иванович Соколов.

Вторым — его брат Александр.

Дед рассказывал мне о прошлом немного. Люди того поколения вообще умели молчать так, как мы сегодня уже не умеем.

Но некоторые вещи я запомнил.

Он не был пионером.

Не был комсомольцем.

Не ходил на советские парады.

И теперь, когда я собираю эту историю по кусочкам, начинаю лучше понимать это молчаливое отношение к власти.

У мальчика забрали отца.

Причём самое страшное даже не в том, что забрали.

Он **не знал, что с ним сделали**.

Его брат Александр тоже не знал.

Они выросли.

Стали взрослыми.

Прожили жизнь.

А ответа на главный детский вопрос так и не получили.

Где отец?

### Корова

Есть ещё одно воспоминание деда.

Совсем простое.

У семьи была корова.

Её забрали.

Дед говорил об этом как о раскулачивании.

Сегодня слово «раскулачивание» звучит почти как термин из учебника истории.

Коллективизация.

Кулаки.

Подкулачники.

Конфискация имущества.

Высылки.

Статистика.

Но ребёнок не знает слова «коллективизация».

Ребёнок знает другое:

вчера во дворе стояла наша корова, а сегодня пришли чужие люди и увели её.

Она кормила семью.

Она была частью хозяйства.

А потом её не стало.

Вот так большая история государства входит в маленький деревенский двор.

Не постановлением.

Не газетной передовицей.

А человеком, который берёт твою корову за верёвку и уводит со двора.

Мне почему-то именно эта деталь кажется особенно важной.

Потому что в ней история становится живой.

### Три брата

Но есть ещё одна часть семейной памяти.

Дед рассказывал, что репрессии коснулись не одного его отца.

По семейному рассказу, были расстреляны **Иван Иванович и ещё два его брата**.

Три брата из одной семьи.

Сегодня я пока не могу назвать имена двух остальных с полной уверенностью.

И не хочу придумывать там, где должен говорить документ.

Я только начинаю этот поиск.

В списках репрессированных Касторенского района уже появляется ещё одно имя:

**Соколов Ефрем Иванович, 1888 года рождения.**

Он родился в деревне Знаменка Котлавская Касторенского района.

Был колхозником.

Его арестовали 18 января 1937 года.

Расстреляли 1 февраля 1938 года.

Но был ли Ефрем братом моего прадеда?

Пока я не знаю.

Совпадают фамилия.

Отчество.

Возраст поколения.

Местность.

Совпадает страшная судьба.

Этого достаточно, чтобы искать.

Но недостаточно, чтобы объявить человека родственником.

Мне нужен документ.

Нужны имена родителей.

Мне хочется дойти до истины, а не написать красивую семейную легенду.

### Мария Ивановна

Была ещё одна фигура этой трагедии, о которой нельзя забывать.

Жена прадеда — **Мария Ивановна Соколова**.

Когда мужа забрали, она осталась с детьми.

Что ей сказали?

Сказали ли вообще что-нибудь?

Знала ли она, куда обращаться?

Писала ли запросы?

Ждала ли?

Сколько лет женщина может ждать человека, которого уже нет?

Я пока не знаю.

Позднее Мария Ивановна вместе с сыновьями оказалась в Кременчуге.

В нашей семейной памяти сохранились простые слова о причине отъезда:

**«Там жизни не было».**

Сегодня я начинаю понимать, сколько может помещаться в четырёх словах.

Там забрали хозяйство.

Там исчез муж.

Там дети остались без отца.

Там семья жила с клеймом, смысл которого дети, возможно, ещё даже не понимали.

И однажды надо было просто уехать.

### 1960 год

22 июля 1960 года Ивана Ивановича Соколова реабилитировали.

Государство признало то, что должно было признать.

Но здесь возникает вопрос, который невозможно решить никакой справкой.

Что означает реабилитация для человека, расстрелянного двадцать три года назад?

Можно вернуть доброе имя.

Можно написать решение.

Можно поставить печать.

Можно признать обвинение незаконным.

Но нельзя вернуть отца двум мальчикам.

Нельзя вернуть мужа Марии Ивановне.

Нельзя открыть дверь дома и сказать:

— Ошиблись. Вот ваш Иван. Забирайте.

Человека уже нет.

### Я ищу тебя, прадед

Прошло почти девяносто лет.

Ваш правнук сидит далеко от Касторного — в Цфате, в Израиле — и ищет вас.

Иван Иванович, я никогда вас не видел.

Я не знаю вашего голоса.

Не знаю, каким вы были человеком.

Не знаю, любили ли вы шутить.

Не знаю, как вы выглядели утром перед работой.

Не знаю, что вы сказали жене в последний раз.

Я даже пока не знаю, сохранилась ли ваша фотография в следственном деле.

Но теперь я знаю несколько дат.

**1892.**

Год рождения.

**6 августа 1937-го.**

Арест.

**12 сентября 1937-го.**

Расстрел.

**22 июля 1960-го.**

Реабилитация.

Четыре даты.

Между ними — человеческая жизнь и судьба целого рода.

Теперь я хочу найти ваше дело.

Хочу узнать, кто были ваши отец и мать.

Хочу найти двух ваших братьев.

Хочу узнать, за что троих мужчин одной семьи вырвали из жизни.

Хочу узнать, что произошло с Марией Ивановной после вашего исчезновения.

И самое главное — хочу вернуть семье не политический лозунг и не очередную цифру из статистики репрессий.

Я хочу вернуть **имя человека**.

Потому что государственные архивы могут молчать десятилетиями.

Семейная память может оборваться.

Могилы могут исчезнуть.

Фотографии могут потеряться.

Но пока хотя бы один потомок спрашивает:

**«Что произошло с моим прадедом?»**

— человек ещё не исчез окончательно.

Поэтому я продолжаю искать.

**Соколов Иван Иванович.
1892–1937.
Мой прадед.**

Теперь я знаю, что с вами произошло.

И теперь постараюсь узнать, **кем вы были**.

«Если вы потомок Соколовых из Колтовской, Знамя-Колтовской, Знаменки или Касторного и узнали в этой истории своих родственников — напишите мне через страницу автора
Александр