5ТБ и Наполеон

Над Москвой вставал багряный закат, и пламя лизало купола, рвалось в небо чёрными языками, пожирая дерево и камень. Город стонал в огне — не как крепость, а как живое существо, преданное и брошенное на растерзание. По улицам, где ещё недавно звенели подковы и кричали разносчики, теперь тянулась измученная колонна: серые шинели, потухшие взгляды, сломанные ружья, брошенные барабаны. Французы шли не как победители — как беглецы, которых сама земля отталкивает.

В центре этой суеты, почти затерянный среди суеты и паники, стоял Наполеон. Не величественный, каким его рисовали гравюры, а съёжившийся от ветра и стыда, в потрёпанном плаще, с лицом, потемневшим от копоти. Он смотрел на горящий город, будто пытался прочесть в языках пламени приговор истории — и не находил ни утешения, ни оправдания. В его глазах была не ярость, а пустота человека, который слишком поздно понял: триумф обернулся ловушкой.

А рядом, будто из другого времени, возник менеджер — в строгом костюме, с планшетом, который уже не ловил сеть, но он всё равно нервно тыкал в экран, будто надеялся, что цифры всё исправят. Он смотрел на пылающие стены, на рушащиеся арки, на бегущих солдат и вдруг выдохнул с той интонацией, с какой обычно обсуждают квартальные отчёты:

— Вот был бы тогда 5ТБ… Взяли бы Москву в ипотеку.

Слова повисли в горячем воздухе, нелепые и точные одновременно, как злой парадокс эпохи. Наполеон едва повернул голову — будто не расслышал или не захотел расслышать. А менеджер, будто оправдываясь перед вечностью, тихо добавил:

— Ну, хотя бы страхование жизни и апартаменты на острове под гарантии святой Елены....