Сказка о болтливых ботинках

В прихожей обычной городской квартиры, под вешалкой, где вечно терялись ключи, жила семья обуви. Справа стояли резиновые сапоги — они были угрюмыми и пахли мокрой землёй. Слева — мамины туфли на шпильке: изящные, но ужасно высокомерные.

А посередине жили Они. Старые кроссовки мальчика по имени Тим. Левый звали Шуршун, а правый — Топотун.

Они были невыносимы.

Каждое утро начиналось не с будильника, а с их пререканий.
— Сначала наденьте меня! — пищал Левый.
 — У меня шнурок развязался, мне нужно внимание!
— Ещё чего! — басил Правый.
— Я чище! И вообще, у меня пятка мягче, правая нога хозяина тяжелее, ей нужна поддержка!

Когда Тим наконец засовывал в них ноги, начинался настоящий кошмар.
Стоило ему выйти за дверь, как кроссовки принимались комментировать всё вокруг.

— Осторожно, лужа! — визжал Левый.
— Я замша, я умру от влажности! Обойди слева!
— Да какая лужа! — перебивал его Правый.
 — Смотри, какой гладкий асфальт! Давай пробежимся! Р-р-раз! Ой, хозяин, ты так неуклюже ставишь правую ногу, можно подумать, я виноват, что мы споткнулись!

Тим краснел. Ему казалось, что весь город слышит этот бесконечный галдёж у него на ногах.
— Тише вы! — шипел он себе под ноги, делая вид, что завязывает шнурки.
— Мы молчим! — хором врали ботинки.
 — Это гравий под нами хрустит возмущённо!

Больше всего на свете Тим мечтал о тихих кедах. Или о тапочках. О чём угодно, лишь бы оно не имело собственного мнения о качестве тротуарной плитки.

Однажды утром ссора достигла апогея.
Левый Ботинок заметил на другой стороне улицы девочку из параллельного класса. Она была новенькой и казалась Тиму невероятно красивой.
— Эй, поверни голову направо! — дёрнул Левый шнурком.
— Там Маша! Помаши ей рукой, она же тебе нравится!
— Не смей! — рявкнул Правый, буквально приклеиваясь подошвой к асфальту.
 — Ты похож на пугало! Стой ровно, смотри серьёзно, мужчины должны быть суровыми!

От этого рывка в разные стороны Тим потерял равновесие и неловко плюхнулся прямо в ту самую лужу, которую Левый так боялся намочить. Брызги разлетелись во все стороны. Маша прошла мимо, пряча улыбку.

Это было последней каплей.
Дома Тим со злостью швырнул кроссовки в самый дальний угол кладовки, завалив их старыми лыжами и коробкой с ёлочными игрушками.
— Сидите здесь! — крикнул он.
— И чтобы ни звука я от вас не слышал!

В кладовке было темно, пыльно и пахло нафталином.
Братья-ботинки притихли. Им стало стыдно. Впервые за свою короткую обувную жизнь они прислушались не друг к другу, а к миру.

Сверху тяжело вздыхали Лыжи:
«Скрип… Эх, помню, как мы летели с горы в прошлом году… Ветер в лицо…»
Рядом шуршала коробка с игрушками:
«Дзынь… Осторожнее, там стеклянный шарик 1984 года, очень хрупкая душа…»
А потом раздался голос Папиных Резиновых Сапог, которые стояли тут же, забытые после осени. Голос у них был низкий, гулкий, как пустая бочка:
— Чего раскудахтались? Думаете, ходить — это только языком молоть?
— Мы просто… советовали, — робко пискнул Левый.
— Советчики, — фыркнули Сапоги.
— А знаете ли вы, что такое настоящая дорога? Вы когда-нибудь чувствовали корни старого дуба, пробившие асфальт? Или тепло канализационного люка в февральскую стужу? Или слышали, как плачет трава, когда по ней идут слишком грубо?

Ботинки молчали.

— Вот то-то же, — проворчали Сапоги.
 — Дорога рассказывает истории. Но она говорит шёпотом. Её нельзя услышать, если сам трещишь без умолку. Настоящая обувь должна быть проводником. Вы — уши своего хозяина внизу. Ваша задача — чувствовать путь, а не критиковать походку.

Всю ночь болтливые кроссовки лежали в темноте и думали. Им стало очень грустно. Они поняли, что из-за своей болтовни заставили Тима упасть. Они пропустили запах утреннего хлеба из булочной, потому что спорили, кто красивее блестит. Они даже не заметили, что дворник дядя Коля посадил новые тюльпаны.

На следующее утро Тим открыл кладовку. Он вздохнул, взял свои старые, грязные кроссовки и начал чистить их щёткой.
— Прости нас, — тихо сказал Левый.
— Мы больше не будем командовать, — добавил Правый.
— Мы хотим послушать.

Тим удивлённо посмотрел на обувь, потом пожал плечами и обулся.
Он вышел на улицу. Было раннее утро. Город ещё спал.
И тогда случилось чудо.

Как только Тим сделал первый шаг, внутри кроссовок не прозвучало ни одного слова. Вместо этого Левый вдруг передал Тиму лёгкую вибрацию:
«Чувствуешь? Здесь вчера пролилась газировка. Она оставила липкое воспоминание».
А Правый отозвался теплом:
«Ага. А вот тут плитка неровная. Подверни стопу чуть внутрь, будет удобнее».

Они перестали быть критиками. Они стали гидами.
Тим шёл по улице и впервые чувствовал её ногами. Он знал, где проехала поливальная машина, а где пробегала собака. Он чувствовал ритм города. Его шаги стали тише, увереннее и легче.

Маша снова шла навстречу. На этот раз Тим увидел её сам, спокойно кивнул и аккуратно обошёл трещину в асфальте, о которой его вовремя предупредил Правый. Маша улыбнулась ему — уже открыто.

С тех пор Шуршун и Топотун стали самыми мудрыми кроссовками в районе. Иногда им очень хотелось вставить едкий комментарий, когда Тим наступал в грязь, но они вспоминали голос старых Сапог и сдерживались.

Теперь, когда люди спрашивали Тима, почему он всегда ходит в этих потрёпанных кроссовках, хотя родители купили ему модные белые «сникерсы», он загадочно улыбался и отвечал:
— Мои знают все секреты этой улицы. Зачем мне менять таких хороших друзей на пустышек?

А мама до сих пор думает, что сын просто очень бережливый.