Сказка о лешем Тимоше и великом самокатном нашеств

В старом, тенистом  парке жил Леший. Звали его Тимофей, или просто дед Тимоша. Раньше работа у него была — загляденье: пни мхом укутывать, белок гонять, чтобы шишки не воровали раньше срока, да грибникам морок наводить, чтоб плутали по кругу и уставали — для их же пользы, сердешных.
Но пришли новые времена.
Просыпается как-то утром дед Тимоша от того, что вековая ель дрожит мелкой дрожью. Выглядывает из дупла, а там... Жуть! Несётся на него железная колесница без лошади. Стоит на ней парень в наушниках, глаза стеклянные, рот щербиной улыбается, а скорость такая, что ветер свистит.
— ВРЖЖЖИХ! — и только запах озона и дешёвого пластика остался.
Тимоша перекрестился корявой веткой.
— Свят-свят, нечистая сила... Хотя погоди, я ж сам вроде как нечисть. Но это уже перебор!
С тех пор жизнь лешего превратилась в сущий ад. Назвал он эту напасть «Самокатным Лихом».
Дедова магия перестала работать.
Раньше бывало шепнёт он под ноги тропинке кореньев побольше — человек споткнётся, выругается «Чёрт!» и пойдёт пешком, отдышится, птичек послушает. Благодать!
А эти… Они даже не спотыкались.
Они перескакивали через его ловушки с лёгкостью кузнечиков. Колёса их самокатов перемалывали заботливо рассыпанные желуди в труху, а толстые шины игнорировали самые глубокие невидимые лужи, созданные Тимошей для охлаждения пылких ног.
Главной базой врага был Прокатный Пункт возле входа. Там гнездились сотни железных коней. Днём они выползали оттуда злыми стаями, заполняя аллеи мерзким электронным писком своих тормозов.
«П-и-ип! Доступно», — пищали они, когда очередной юнец брал их в плен.
— Никакого почтения к старшим! — ворчал Тимоша, прячась за мусорную урну (самое обидное место во всём лесу).
 — Я тут триста лет дуб ращу, каждую гусеницу знаю по имени, а этот хлыщ в розовых штанах мне чуть бороду вилами своего складного руля не сбрил!
Однажды вечером Тимоша решил действовать. Он вышел на центральную аллею, откашлялся так, что посыпалась кора с ближайшей липы, и принял свой самый страшный облик: вырос до размера старой трансформаторной будки, глаза зажёг болотными огнями, а нос вытянулся крючком.
— А НУ СТОЯТЬ! — гаркнул он голосом, похожим на треск ломающегося дерева.
— МЕСТО ОСВОБОДИТЬ! НЕЧИСТЬ ИДЁТ!
Навстречу ему неслась девушка на электросамокате. Она слушала музыку, подпевала и делала селфи прямо на ходу. Увидев трёхметрового волосатого мужика с рогами, она лишь слегка прищурилась, вытащила один наушник и крикнула:
— Классный костюм! Косплей по Лавкрафту? Только осторожнее, дядь, здесь плитка неровная, ногу подвернёшь! Ладно, пока, меня геолокация ждёт!
И умчалась вдаль, оставив после себя лишь облако парфюма со вкусом сахарной ваты.

Тимоша рухнул обратно в свой обычный размер и горько заплакал смолой. Его древняя лесная магия страха больше не действовала на людей с гаджетами. Для них он был либо аниматором, либо городским сумасшедшим.
Он сидел на пеньке, обхватив голову руками, и думал о переезде. Может, в Сибирь? Или хотя бы в Серебряный Бор, говорят, туда мода ещё не докатилась…
Вдруг кто-то осторожно потянул его за рукав кафтана. Это был мальчик лет восьми. Самый обычный мальчик, но без самоката. Рядом стояла девочка-мама.
— Вам помочь? — спросил мальчик. — Вы потерялись?
Тимоша посмотрел на него недоверчиво. Обычно дети сейчас тыкали в него пальцами, снимая на видео.
— Сам ты потерялся, — буркнул Леший.
— Лес потеряли. Был парк, стал гоночный трек.
— Да, — вздохнул мальчик.
— Мама говорит, что люди разучились смотреть под ноги. Все смотрят только в прямоугольники. Мы вот с папой ходим сюда листья собирать. Смотрите, какой красный!
Мальчик протянул ему идеальный кленовый лист, багровый, словно осенний закат.
Тимоша взял лист шершавыми пальцами. Лист был тёплый. Настоящий. Он пах осенью, дождем и покоем. Этот запах пробил броню городского шума лучше любой магии.
— Спасибо, малой, — прохрипел Леший, и голос его дрогнул. — Редкий ты нынче экземпляр. Не на колёсах.
— Меня Даня зовут, — улыбнулся мальчик.

С того дня стратегия деда Тимоши изменилась. Понял он: нельзя воевать с прогрессом железной палкой. Против колеса нужно выставлять нечто более ценное.
Теперь каждое утро Леший выходил на работу иначе.
Больше никаких капканов из корней. Вместо этого он начал заниматься ландшафтным террором красоты.
Он договаривался с пауками, чтобы те натягивали свои самые красивые, радужные паутины строго поперёк дорожек, где носятся самокаты. Первый же лихой ездок получил липкую сеть в лицо и вылетел в кусты сирени. Больше по той дорожке не ездили — плохая примета.
Он просил ежей устраивать пикеты. Семейство ежей выходило на главную аллею ровно в час пик. Попробуй, разогнаться, когда тебе под колесо катится живой ком иголок, возмущённо фыркая.
А самое главное — Тимоша подружился с белками. Он научил их тактике партизанской войны. Теперь, стоило зазеваться человеку на самокате, сверху на руль или спину ему падала белка. Не кусала, нет. Белка смотрела огромными чёрными глазами-бусинами прямо в душу нарушителю скоростного режима и требовательно цокала: «Дай орех. Быстро. Ты мешаешь гулять моему хвосту».
Люди пугались белки сильнее, чем любого лешего.
Иногда дед Тимоша сидит теперь на своей любимой скамейке (которую он лично заставил скрипеть мелодично, почти как виолончель), пьёт берёзовый сок и наблюдает.
Поток железных всадников не иссяк. Но появились островки тишины. Люди стали чаще поднимать головы. Кто-то заметил, что в пруду живут утки. Кто-то, врезавшись в невидимую паутину, впервые за год услышал, как поют птицы.
А если мимо проезжает совсем уж наглый гонщик, Тимоша просто кладёт сухую ветку ему под колесо. Гонщик делает красивый кувырок, падает в траву, смотрит в небо и вдруг понимает: трава мягкая. Небо синее. И вообще, ходить ногами — это приятно.
Леший усмехается в свою настоящую, живую бороду и незаметно гладит по голове пробегающего мимо Даню, который строит шалаш из веток. Потому что настоящее волшебство — оно тихое. Оно растёт медленно, как дуб. Гораздо медленнее, чем заряжается аккумулятор самоката.