Отделение 5ТБ на Плюке - Альфа выгодно

Над Плюком висел тяжёлый, ржаво;оранжевый закат — будто сама атмосфера устала быть атмосферой и потихоньку превращалась в пыль. В небе не кружили пепелацы: они застыли на песочных площадях, как гигантские скелеты птиц, чьи крылья давно проржавели насквозь. Колёса обозрения замерли в нелепых позах — одно повисло криво, будто в судороге, другое наполовину развалилось, и его спицы торчали в небо, словно рёбра выброшенного на берег чудовища. Луцеколонки стояли безмолвно, пустые, без капли луца — как высосанные вены умирающего города.

К столице подступала пешая орда пацаков — до крайности уставших, в залатанных комбезах, с монтировками и транклюкаторами наперевес. Оружие выглядело громоздким и нелепым, но от этого не менее грозное: каждый выстрел оставлял в бетоне воронку и запах горелой проводки. Глашатаи надрывались, перекрывая ветер: «Плати дань чатлами! Иначе сожжём дворец господина ПЖ! Уведём эцилопов в рабство, а женщин — в гаремы!» Их крики гулко отдавались в пустых проспектах, смешиваясь с лязгом железа и скрипом ржавых механизмов.

Из городских ворот вывалилась полупьяная толпа — ценные земные специалисты с лопатами и чатлане с ручными пилами, сбившиеся в неровную, шатающуюся группу. Кто;то сжимал в руке пустую бутылку из;под "Боярышника", кто;то — обрывок схемы замены бордюра, с оборванными началом и концом. «Братцы, пацаки, заберите лучше нас к себе! — кричали они, перебивая друг друга. — Здешние бабы худы и страшные, водки и "Массандры" подвозить покажется мало, и без последних штанов гонцами на велосипедах останетесь!» В их словах сквозила не столько надежда, сколько горькая ирония: они сами не верили, что их возьмут, но уже не могли оставаться в городе, где каждый день становился чуть более бессмысленным их засыпания улиц песком в ожидании прошлогоднего снега.

На ступенях почтового отделения,  с облупившейся колоннадой, возникает голографическая проекция банковского менеджера в малиновом пиджаке — единственное, что ещё видом делового человека напоминает похлопать по щекам с ку-ку  и присев на корточки, потеребить цак. Он смотрел на надвигающуюся орду, потом на толпу, потом снова на орду и тихо, почти про себя, пробормотал: «Вот был бы тогда 5ТБ — купили бы выгодно теплицу на Альфе под кактусы. Выгнали бы текилы. И плевать на эцилопов и транклюкаторы…» В его голосе не было ни страха, ни пафоса — только усталое сожаление о том, что мир устроен так, а не иначе.

Где;то вдали раздаётся хлопок транклюкатора, и одно из ржавых колёс обозрения дрогнуло, скрипнуло и медленно, с трагической неторопливостью, рухнуло, подняв облако пыли, которое на мгновение скрыло и город, и орду, и  малиновый силуэт менеджера...