Отклик на максима гольдарба!

Слава Иисусу Христу!

Дорогие братья и сестры! Сегодня я хочу откликнуться на выступление Максима Гольдарба. И прежде чем говорить о самом содержании, хочу сказать несколько слов лично. Мы с Максимом знакомы не по экрану и не по чужим рассказам. Мне доводилось встречаться с этим интересным и разносторонне образованным человеком говорят что Максим пишет стихи, мы  беседовали о жизни, о происходящем вокруг нас, о Боге, о поэзии, о музыке, о человеческой совести. Поэтому для меня Максим — не просто фамилия из политической хроники и не просто человек, который высказывает резкие суждения. Я знаю его как христианина и очень доброго, неравнодушного человека, которому действительно больно за нашу любимую страну за Украину и за людей. И именно поэтому мой сегодняшний ответ — не спор ради спора и уж тем более не попытка осудить его. Это размышление священника над теми словами, которые прозвучали из уст человека, переживающего трагедию своего народа.

Максим местами говорит очень жёстко. В его словах иногда много гнева, иногда даже очень тяжёлых определений. Но если вслушаться глубже, за этой резкостью чувствуется не удовольствие от ненависти, а нестерпимая боль за любимую страну нашу Украину и усталость человека, который смотрит на войну и задаёт один и тот же вопрос: Господи да сколько ещё человеческих жизней должно быть принесено в жертву этому идолу-политики? И вот здесь я его прекрасно понимаю. Потому что война давно перестала быть для нас картинкой на телевизионном экране. Она вошла в дома, в семьи, в больницы, в кладбища, в ночные молитвы матерей. Она стала страшным и рвущим душу и сердце звуком сирены, известием о погибшем, фотографией молодого человека с чёрной ленточкой в углу.

Особенно болезненно Максим говорит о поведении политиков в то время, когда страна страдает. Он возмущается улыбками, смехом, внешней бравадой на фоне крови и разрушений. И я понимаю, почему это вызывает такую реакцию. Когда народ переживает трагедию, власть должна быть особенно осторожна даже в мелочах. Для политика улыбка может быть просто элементом протокола, нервной реакцией или привычкой перед камерами, но для матери, которая только что похоронила любимого сына или детей или даже внуков или всю семью, эта улыбка может выглядеть почти как кощунство. Люди, облечённые властью, должны помнить: народ смотрит не только на их решения, но и на их лица.

Однако здесь я всё-таки позволю себе по-дружески возразить Максиму в одном. Я не хотел бы называть людей «крысами войны». Я прекрасно понимаю, что это образ, выражение нравственного негодования. Но я священник и я обязан напоминать даже тогда, когда самому хочется сказать гораздо резче: человек остаётся человеком. Можно назвать поступок подлым, политику преступной, решение безумным, коррупцию крысиной мерзостью, ложь ложью. Но если мы начинаем отнимать у человека само человеческое достоинство, мы вступаем на очень опасную дорогу. История слишком хорошо знает, что происходит потом. Сначала противника называют животным, потом перестают видеть в нём образ Божий, а затем человеческая жизнь начинает стоить дешевле политического лозунга.

И здесь мне хочется сказать самому себе то же самое, что я говорю другим: если кто-то потерял совесть, это ещё не повод выбрасывать собственную. Если другой человек научился ненавидеть, это не означает, что я должен ненавидеть вместе с ним. Апостол Павел говорит: «Не будь побеждён злом, но побеждай зло добром». Эти слова особенно трудно исполнять во время войны, потому что зло всегда предлагает очень заманчивую сделку: чтобы победить меня, стань на меня похожим. Христианин не должен соглашаться на такую сделку.

Максим размышляет о переговорах, об американцах, России, Украине, европейских странах, о возможных условиях будущего мира. Здесь я сознательно не стану изображать из себя пророка. Я не присутствовал за закрытыми дверями переговорных комнат и поэтому не знаю, что именно говорил Путин американским представителям, что отвечал Зеленский, чего хочет Вашингтон и на какие компромиссы готова Москва. Мне кажется, сегодня нам всем очень полезно вернуть в свою речь простые слова: «Я не знаю». Потому что интернет породил удивительное поколение людей, которые утром точно знают, что происходило ночью в Кремле, после обеда читают мысли Белого дома, а к вечеру уже назначают будущих президентов европейских государств. Иногда складывается впечатление, что дар пророчества окончательно переселился из библейской пустыни в YouTube.

Но есть вещи, которые я знаю совершенно точно. Я знаю, что убитого человека невозможно вернуть никакой дипломатической победой. Я знаю, что ребёнку, потерявшему отца, совершенно безразлично, каким геополитическим термином назовут его сиротство. Я знаю, что украинская мать и русская мать плачут одинаковыми слезами. Я знаю, что Господь не спрашивает национальность человека, прежде чем назвать его кровь человеческой кровью. И потому всякий раз, когда кто-нибудь говорит: «Для достижения наших целей необходимо ещё немного повоевать», мне хочется задать вопрос: а кто именно будет этим «немного»? Чей сын? Чей муж? Чей отец?

В политическом докладе это называется потерями. На военной карте это маленькая цифра. В телевизионной сводке это несколько секунд эфира. А для Бога у каждого погибшего есть имя. И для его матери тоже есть имя. Именно поэтому христианин обязан особенно осторожно относиться ко всякому человеку, который слишком легко говорит о продолжении войны, особенно если сам после пламенной речи возвращается не в окоп, а в тёплый кабинет.

Но и противоположная крайность опасна. Нельзя назвать справедливым миром любое прекращение стрельбы лишь потому, что наступила тишина. На кладбище тоже тихо. Мир должен быть не только отсутствием выстрелов. Настоящий мир должен позволить людям жить без страха, воспитывать детей, молиться Богу, говорить на родном языке, возвращаться домой, посещать свои храмы, не бояться ночного звонка в дверь, не ждать ракеты и не искать близких по спискам погибших и пропавших.

Как именно будут выглядеть условия такого мира, должны решать переговорщики. Я священник, а не дипломат. Но я могу напомнить дипломатам то, что они иногда забывают: на карте живут люди. За каждой линией фронта находятся дома, кладбища, храмы, школы, старики, дети. Территория для государственного деятеля измеряется квадратными километрами, а для человека — могилой родителей, двором детства, яблоней возле дома, храмом, где его крестили.

И вот здесь слова Максима о мире мне особенно близки. В конце своего выступления он говорит очень просто: «Мир — это жизнь». С этими словами я спорить не хочу. Под ними я готов подписаться. Но добавлю: мир — это не слабость и не капитуляция человеческой совести. Иногда для мира требуется значительно больше мужества, чем для войны. Начать стрелять бывает проще, чем остановить стрельбу. Очень легко поднять толпу криком «до победного конца», но неизмеримо труднее сесть напротив человека, которого годами называли врагом, и начать говорить.

Христос сказал: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими». Обратите внимание, Он не сказал: «Блаженны победители». Он не сказал: «Блаженны те, кто унизил неприятеля». Он не сказал: «Блаженны самые хитрые политики». Он назвал сынами Божиими именно миротворцев. Миротворчество — это не трусость. Это огромная духовная работа, потому что настоящий мир невозможен без правды, покаяния, памяти и прощения.

Я боюсь другого. За эти годы мы начали привыкать к войне. Она превращается в бесконечный сериал. Кто кого переиграл? Кто кого унизил? Кто лучше выглядел на переговорах? Кто кому не пожал руку? Кто рассмеялся? Кто надел какую футболку? Кто чей рейтинг обрушил? И пока миллионы людей следят за этим политическим спектаклем, где-то санитар застёгивает мешок с телом двадцатилетнего мальчика. Вот он — самый страшный комментарий ко всем нашим политическим шоу.

Мы говорим: «Какая сильная речь!» А мать стоит у могилы и говорит: «Сыночек, встань». Мы говорим: «Блестящая геополитическая комбинация». А женщина смотрит на остатки своего дома и спрашивает: «Где мне теперь жить?» Мы говорим: «Таковы исторические обстоятельства». А ребёнок ночью вздрагивает от каждого громкого звука.

Вот почему сегодня я не хочу становиться адвокатом Киева, Москвы, Вашингтона или Брюсселя. У всех государств хватает профессиональных адвокатов, дипломатов и пресс-секретарей. Я хочу хотя бы на несколько минут стать адвокатом простого человека. Того самого человека, которого политики торжественно называют народом, пока нужны его голос, налоги или жизнь, а потом почему-то очень быстро забывают его имя.

И я обращаюсь ко всем правителям, независимо от флага над их кабинетом: помните, вы не хозяева человеческой жизни. Вы временные распорядители власти. Сегодня перед вами стоят почётные караулы, завтра ваше имя окажется в учебнике истории, а через несколько поколений и этот учебник отправят в архив. Но душа останется. И она предстанет перед Богом. Туда невозможно взять охрану, рейтинг, депутатскую неприкосновенность, армию адвокатов и телевизионную студию. Там придётся отвечать за каждое решение, которое стоило людям крови.

И этот Божий суд касается не только украинских политиков. Не только российских. Не только американских или европейских. Бог не является членом ни одной партии и не состоит ни в одном военном блоке. Перед Ним одинаково предстанут все, кто посылал людей на смерть, кто наживался на войне, кто крал предназначенное раненым, кто лгал народам, кто мешал миру ради собственной власти, и также все, кто мог остановить зло, но предпочёл промолчать.

Но я хочу сказать ещё нечто важное и Максиму, и всем нашим зрителям. Ответственность за войну не заканчивается дверями президентских кабинетов. Война умеет переселяться в человеческое сердце. Когда мы радуемся смерти человека только потому, что он оказался «с другой стороны», маленькая война уже победила внутри нас. Когда мы желаем смерти целому народу, она победила. Когда распространяем ложь, потому что эта ложь удобна нашей политической позиции, она победила. Когда перестаём видеть человека во враге, война уже вошла в нашу душу.

Поэтому приближать мир надо не только международными договорами. Начинать следует с собственного сердца. Перестать проклинать целые народы. Не радоваться чужому горю. Молиться о погибших. Молиться о пленных. Молиться о беженцах. Молиться о военных. И, как бы ни было трудно, молиться о политиках, которых мы терпеть не можем. Не потому, что они всегда достойны нашей симпатии, а потому, что они особенно нуждаются во вразумлении Божием. Чем больше власти имеет человек, тем страшнее последствия его духовной слепоты.

Дорогой Максим, если ты услышишь эти слова, знай: я не спорю с твоей болью. Мне понятна твоя тревога. Мне понятно твоё желание, чтобы этот ужас закончился как можно скорее. Возможно, где-то мои слова прозвучат мягче твоих, а где-то я посмотрю на происходящее иначе. Но в самом главном, думаю, мы можем стоять рядом: человеческая жизнь дороже политического тщеславия. Ни власть, ни кресло, ни рейтинг, ни территория, ни деньги не стоят материнских слёз и детской крови.

И если сегодня есть возможность разговаривать — надо разговаривать. Если можно вернуть пленного — вернуть. Если можно обменять тела погибших — обменять. Если можно вернуть ребёнка домой — вернуть. Если можно остановить огонь хотя бы на один день и спасти хотя бы одну жизнь — сделать это. Потому что одна спасённая жизнь перед Богом может весить больше, чем сто громких речей о национальном величии.

Нам ещё предстоит страшно трудное время после войны. Мир не наступит в ту же секунду, когда умолкнут орудия. Придётся возвращать людей из плена, лечить раненых, хоронить погибших, восстанавливать города, помогать инвалидам, возвращать домой беженцев, учить детей снова не бояться ночи. И, пожалуй, самое трудное — придётся заново учиться видеть человека в тех, кого годы войны приучили нас ненавидеть. Никакой президентский указ этого не сделает. Это будет огромная духовная работа нескольких поколений.

Но дорога к воскресению всегда проходит через Голгофу. Я верю, что Господь не оставил наши народы. Я молюсь, чтобы прекратилось кровопролитие, чтобы политические руководители всех сторон получили мудрость и страх Божий, чтобы пленные вернулись домой, раненые исцелились, семьи вновь встретились, погибшие обрели вечный покой, а матери наконец перестали вздрагивать от каждого телефонного звонка.

Господи, вразуми тех, в чьих руках сегодня находятся решения о войне и мире. Укрепи тех, кто ищет примирения. Утешь плачущих. Сохрани живых. Исцели раненых. Верни домой пленных и пропавших. Упокой погибших. Не дай нам самим озлобиться настолько, чтобы вместе с войной потерять собственные души. Научи нас правде без ненависти, мужеству без жестокости и миру без лжи.

И я повторю вслед за Максимом Гольдарбом простые слова: мир — это жизнь. А от себя добавлю: жизнь есть дар Божий. Поэтому ни один политик, ни один генерал, ни один государственный деятель не имеет права распоряжаться человеческой жизнью так, будто он сам Бог.

Пусть Господь приблизит тот день, когда слово «война» снова станет для наших детей лишь страшным словом из учебника истории, а не частью их собственной биографии. И пусть однажды русские и украинцы смогут смотреть друг на друга не через прицел, а человеческими глазами.

Аминь.

Дорогие мои, если эта проповедь оказалась для вас полезной, если она помогла вам по-новому посмотреть на Священное Писание, на веру, на христианскую свободу и прежде всего на собственное сердце, я смиренно прошу вас поддержать этот труд. Подпишитесь на мой канал, чтобы мы могли и дальше вместе читать Священное Писание, размышлять над ним и искать в нём не повод для спора, а дорогу ко Христу. А если у кого есть возможность, вы можете поддержать это служение небольшим добровольным пожертвованием по реквизитам, указанным в описании видео. Пусть Господь воздаст каждому сторицей за доброе сердце, молитву и поддержку. Пусть хранит вас Господь, ваши семьи, ваших детей и ваши дома. Пусть даст нам всем мудрость, мир, терпение и силы оставаться людьми даже в самые тяжёлые времена. Слава Богу за всё! Шалом у-браха — мир и благословение вам и вашим домам.