Чужая роль

            - Мотор! Поехали! – зычно крикнул режиссёр.
Все сразу засуетились, забегали.
- Кадр 25, - привычно щёлкнула «хлопушкой» перед камерой ассистент режиссёра.
На новое крыльцо избы вышла молодая, красивая женщина в коротком, цветастом платье, потянулась, расправив руки в стороны. Это была талантливая актриса Мария Нефёдова, утончённая, интеллигентная, с красивой фигурой, русыми волосами и большими синими глазами – характерный тип славянки.
- Корову что ли пойти подоить? – жеманно произнесла героиня сериала.
- Стоп-стоп! Что-то тут не так. Вырез на платье надо больше сделать, чтобы грудь лучше была видна.
- Афанасий Никитович, при чём тут грудь? – возразила Мария.
- Как ты не понимаешь? Мы должны зрителя чем-то привлекать, - раздражённо ответил режиссёр.
- Ну, не грудью же! И что значит: «Пойти что ли корову подоить»? Наверное, корову всегда надо доить…
- Мы снимаем, как написано в сценарии. И вообще, что ты можешь знать о деревне? Ты же там не жила!
- Да, я родилась в Москве, но какое-то представление о деревне имею, в отличие от сценариста, - разволновалась Мария.
- Ничего ты не имеешь! – парировал режиссёр, - где родились твои родители?
- В Москве.
- А их родители?
- Кажется в Тверской области. А что?
- Тогда сделаем так. Я дам служебный джип. Ты поедешь в деревню предков, пару деньков там поживёшь у каких-нибудь своих родственников, узнаешь всё о деревенской жизни, вернёшься и мы продолжим.
- Хорошо, я согласна. Когда выезжать?
- Можешь прямо сейчас. Заскочи домой, узнай адрес, возьми, что тебе надо и вперёд. Боря, Боря, иди ко мне.
- Что, Афанасий Никитович? – поинтересовался подошедший Борис.
- Поступаешь на 2-3 дня в распоряжение Марии Ивановны.
- С огромным удовольствием! – радостно улыбнулся Борис.
- Ну-ну! Только без шалостей, - ревниво предупредил режиссёр.
- Да что же я не понимаю! Ни один волосок не упадёт с её головы, - заверил Борис.

            До глухой деревушки «Замошье» от шоссе доехали с трудом по разбитой дороге с глубокой колеёй. Остановились у крайней избы. Почерневшие брёвна с трещинами, как морщины на старческом лице, полуразрушенная дымовая труба, одиноко торчащая на замшелой крыше, как сгнивший зуб, покосившееся крыльцо, выбитые стёкла окон и заколоченная крест накрест досками входная дверь вызвали ужас у Марии, и она поёжилась: «Так вот какая она, деревня!». На улице было пустынно, и Мария растерялась, не зная с чего начать поиски избы предков. Но подошедший сзади мужик, постучал в окно машины. Москвичи вышли из машины.
- Тебе чего надо, мужик? – недовольно спросил Борис.
- Мне это… стольник займи, - дыхнув перегаром, попросил мужик.
- Иди, куда шёл! – с угрозой потребовал Борис.
- Я-то пойду, - не обидевшись, согласился мужик, - тольки, кады ты застрянешь, я не помогу.
- Не застряну, у меня джип.
- Застрянешь, - убеждённо ответил мужик, шатаясь, - у нас в дождь и трактора застревают. Вон и тучка плывёт, скоро у нас будет.
- Подожди Борис. Вы не скажите, где дом Нефёдовых?
- Скажу, но тогда ещё стольник. Деньги вперёд.
Мария передала деньги мужику.
- Напрасно, Мария Ивановна. Им сколько не давай – всё мало.
- Не напрасно. Ей там зачтётся. Кто добро делает, тому Бог должник.
- Умник что ли? Пропьёшь ведь.
- Пропью, - согласился мужик, - так вам какой Нефёдов нужен? У нас полдеревни Нефёдовы и я Нефёдов.
- Вы!? Не может быть!
- От чего же не может? Может!
- Мне, нужен дом, где Матрёна Карповна жила.
- Не знаю такую.
- Ну, самый старый дом, в котором жили Нефёдовы.
- Так вы около их избы и остановились, - мужик указал на заколоченный дом, - вот же она. А вы кто им будете?
- Родственница.
- Родственница!? – обрадовался мужик, - так и я им родственник! Тогда дай ещё стольник и можете у меня пожить.
- Боря, оторви доски, я в дом хочу зайти, - попросила Мария.
- Я, как родственник, не советую, - предостерёг мужик Марию.
- Это почему же?
- Заколдован он. Мишка зашёл в дом и пропал, так и не нашли. Молния ударила в него, а он не загорелся. Хотели мы его спалить, а когда Степан подошёл к нему с канистрой, от трубы отвалился кирпич и Стёпке прямо в висок угодил, тот и помёр. Колька стрельнул в избу, а из неё старуха выскочила и косой его вдоль на две части разрубила. Я сам не видел, но так говорили. Все старые дома давно сгнили, а этот стоит. Мы обходим его стороной.
- Не слушайте вы его, Мария Ивановна. Бред какой-то пьяного мужика.
- Действительно, что может со мной случиться? Я только на минуту зайду. Интересно же – родовой дом.
Борис оторвал доски от дверей.
- Жди меня здесь, - сказала Мария и вошла в избу.

Мужик перекрестился и незаметно ушёл, а Борис, облокотившись на машину, закурил. Прошло полчаса. Борис забеспокоился долгим отсутствием Марии и решил тоже войти в избу. Дёрнул за ручку, но дверь не открылась. Постучал. Прислушался. Тихо. Принёс из машины монтировку и стал взламывать дверь. И тут дверь с силой распахнулась, ударив Бориса так, что он упал с крыльца, а на нём появилась худая, сгорбленная старуха в чёрном одеянии до пят и с …косой в руке.
- Табе велено было ждать, ирод! – раздался скрипучий, старческий голос, словно из подземелья.
Старуха обратно зашла в избу. А Борис трясясь от страха дополз на четвереньках до машины, залез в неё и попробовал завести машину. Машина не завелась ни с первой, ни с третьей, ни с десятой попытки. Хотел вылезть из машины, но двери …не открывались.

            Мария зашла в избу. Домотканые половички на некрашеном полу, две лавки у стола из широких досок, одно ведро с водой стояло на скамеечке у входной двери, второе у огромной русской печи, синяя ситцевая занавеска была сдвинута и за ней у печи были полати, на которых сидели мальчик и девочка 2-3 лет. Пахло чем-то кислым. У стола молча стояла, вытаращив глаза и открыв рот, полная, грудастая старушка в запачканном мукой переднике, чёрной юбке, коричневой кофточке и в белом платочке. Мария оторопела и тоже молча, вытаращила глаза.
- Ула! Мамка плишла! – раздалось с полатей.
- Извините, я, кажется, ошиблась, - очнулась гостья.
Мария выскочила на крыльцо. Машины …не было! Зато у колодца через дорогу стояли две бабы в длинных юбках. Одна из них, увидав Марию, опрокинула ведро себе под ноги, а вторая перекрестилась. Два мальчика стали смеяться и показывать на Марию пальцем, за что получили от матерей подзатыльники. Проезжавший мимо на телеге мужик, остановился и тоже вытаращил глаза. Мария оглядела себя. Модные джинсы с многочисленными дырами, короткий топик, что виден был голый живот, распущенные длинные волосы и белые кроссовки.
Мария быстро вернулась в избу. Старушка стояла в той же позе, будто кол проглотила.
- Ула! Мамка велнулась!
- Извините! У вас не найдётся, во что мне переодеться? Я заплачу.
- Это… это… Что с тобой, Нюра!?
- Мы знакомы?
- Оёё… оёё… Горе-то какое! Кажись ума лишилась! Оёё… оёё! Детишек поди узнаёшь?
- Каких детишек? Я случайно к вам зашла. Впервые. Ничего не понимаю, что происходит!
- Господи, за что же ты так нас наказал!? Господи! За что?
- Бабушка, скажите, хоть куда я попала.
- Куды? Дык Нефёдовы мы. Али забыла?
- Так и я Нефёдова. А вы кто?
- Слава Богу, хоть себя вспомнила. Матрёна Карповна я.
- Не может быть!?
- Чевой-то?
- Я ваша прапрапра… словом внучка. Или нет?
- Чево «нет»?
- Ничего не понимаю, что происходит. Сейчас какой год?
- 1795-й.
- Не может бытьь! Так мужик был прав!?
- Который мужик?
- Пьяный.
- Нюра, ты головой можа ударилась? У нас в это время отродясь пьяного мужика на улице не встретишь. Путаница у тебя в голове. На десять минут вышла, а вернулась в богохульской одёже. И где ты портки такие взяла, собаки их что ли рвали? Никого не узнаёшь. Сейчас Гришка с отцом и детьми с поля вернутся, а ты в таком виде. Тьфу! Срам, да и тока! Увидит Гришка, запорет. Иди переоденься, а энту одёжу спрячь.
- Матрёна Карповна, вы должны мне помочь. У меня всё вылетело из головы, я ничего не помню.
- Ох, горе ты моё луковое. Куды же мне деваться. Помогу. Пошли в опочивальню.

            Когда вечером Григорий с отцом и двумя старшими сыновьями вернулись с поля, Мария была переодета и причёсана. Младшенькие Ванечка и Марфушка приняли Марию, как родную мать, ничего не заподозрив. Матрёна Карповна рассказала невестке историю семьи, о хозяйстве, обязанностях по дому и где что лежит. Но никак не могла понять тайну Марии, принимая её за Нюру, потерявшую память, и Мария с этим согласилась. Только одно обстоятельство её мучило – как вернуться обратно в Москву в 2026 год. Как?
Как только работники вошли в избу, Ванюшка подбежал к отцу.
- Батяня, а мамка ума лишилась.
- Цыц, паршивец! – шикнула на Ванюшку бабушка.
- Маманя, на кажный роток не накинешь замок. Сказывайте, чево случилось, - резонно заметил Григорий.
- Ничево не случилось. Нюра в хлеву упала, ударилась головой и отшибла память.
- Это как? Дурная стала?
- Господь миловал! Здоровая, тока не всё помнит, подсказывать надоть.
- А ты чево молчишь? – обратился Григорий к жене.
- Так мама всё сказала.
- Ладноть, поглядим. Пойдём-ка во двор, смоешь меня, нонче пекло, весь вспотел.

Во дворе Григорий снял рубаху и наклонился. Сильное, загорелое тело сорокалетнего мужчины играло мускулами при каждом движении, и Мария невольно залюбовалась им.
- Ты чево? Аль забыла как обмывать?
Мария стала поливать из ковша воду, левой рукой смахивая пот и грязь.
- Ух, хорошо! Чевой-то у тебя руки шибко гладкие? А ну, покажь.
Григорий стал внимательно рассматривать ладони Марии.
- Чудно! Кажись твои, но как у барыни – тонкие, без мозолей, ногти длинные.
- Мне бабушка мазь дала, я помазала и мозоли исчезли.
- Бабка Авдотья что ли?
- Она. А ногти я забыла подстричь.
- Вона как! Пошли в избу. Чево на сегодня приготовили?
- Как всегда. Гороховый суп, гречневая каша, морковный чай.

            Для Марии начались те крестьянские будни, которые пытался описать молодой сценарист, никогда не живший в деревне. Настоящая жизнь была другая, тяжёлая, почти каторжная, из которой невозможно было вырваться. А куда вырваться? Везде простому человеку было тяжело. Мария это поняла, смирилась со своей участью, втянулась в эту жизнь и привыкла, потеряв надежду на возвращение в 2026 год. Да и дети её любили и она их полюбила. Никому даже в голову не приходило, что Нюрка не та. Только иногда, забывшись, употребляла замысловатые слова из своей прошлой жизни.
- Чево? – не понимал Григорий, удивлённо раскрывая рот, - чудно ты сказываешь, будто барыня городская, не понять тебя.
- Это после ушиба головы, - отшучивалась Мария, - может в прошлой жизни я барыней была.
- Можа и была. Тока не верю я в энту брехню.
В первый день могла возникнуть неловкость интимной близости, но Григорий так быстро и ловко «подмял» Марию под себя, что она не успела сказать про «головную боль» и даже ойкнуть.

При помощи свекрови Мария научилась доить корову, разжигать печь и готовить в ней еду, управляться в огороде, косить серпом, делать домотканые половички и множество других хозяйственных дел. Обучала детишек грамоте.
- Нюра, ты же не училась, откель ты знаешь буквы? – удивлялась свекровь.
- Не знаю, мама. Кажись с того ушиба, - лукавила Мария.
- Нее, без Бога не обошлось! – она свято верила, что Нюра настоящая, а непонятное в поведении Марии объясняла Божьим умыслом.
Мария окрепла физически, загорела и в её речи стали появляться деревенские словечки. Она не ленилась, всё успевала, и хоть уставала к вечеру, рассказывала детям на ночь сказки Пушкина и Бажова.

Первой беременность Марии заметила свекровь.
- Дочка, ты тяжёлого боле не поднимай, меня зови.
- А что случилась, мама?
- Понесла, милая, понесла.
- Чего я понесла? – не понимала Мария.
- Ребёночка, чево же ещё.
- О, Господи!

На восьмом месяце беременности, Мария, выкупав в корыте Марфушку, пошла вылить воду во двор. Вышла…

            Мария вышла на крыльцо… Был солнечный июньский день, а должен был быть февраль! У Марии из рук выпало корыто и вода потекла по покосившимся ступенькам вниз. Мария в испуге заскочила обратно в избу. Там никого …не было! Только сквозняк через разбитые окна шелестел пожухлыми листьями на поду. Мебели, кроме сломанного стола, тоже …не было! Мария в ужасе снова выскочила на крыльцо, чуть не запнувшись о корыто. На дороге напротив дома стоял …джип киностудии. И только тогда Мария поняла, что она вернулась, вернулась в своё время!
Мария подбежала к машине и, к удивлению Бориса, открыла дверцу. Лицо Бориса выражало крайний испуг.
-Слава Богу, вы вернулись! А меня чуть бабка не убила!
- Какая бабка?
- Горбатая, в чёрном и с косой. Она из дома вышла и обратно туда вернулась.
- Я её там не видела.
- Чертовщина какая-то! Что вы в доме делали целый час?
- Час!?
- Час.
- Не может быть!
- Может! Я на часы смотрел. Я смотрю, вы там переоделись. Ну, вы меня и втянули в историю.
- Я и сама пострадавшая… хотя, как на это посмотреть, – Мария потрогала живот. Он был по-прежнему большой.
- Как не смотри, а сваливать надо!

            На следующий день утром Мария приехала на съёмочную площадку. Режиссёр проводил репетицию с актёрами фильма. Там же был и молодой сценарист Игорь. Мария подошла к ним.
- Здравствуйте, Афанасий Никитович.
- Что, так быстро вернулась? Не сложилась поездка?
- Ещё как сложилась! Впечатлений и не только их на всю оставшуюся жизнь хватит.
- Да ты что!? Всего за полдня?
- За восемь месяцев.
- Каких восемь месяцев? – не понял режиссёр.
- Неважно. Вы всё равно не поверите. Я не буду сниматься в вашем фильме.
- Ты не заболела!? – изумился режиссёр, - у тебя же главная роль, о которой все мечтают!
- Вот и пущай доят коров вместе с Игорем, когда им захочется, а я свою Красаву доила дважды в день в одно и тоже время: в утреннюю и вечернюю дойку.
- Какую корову!? – у режиссёра от удивления округлились глаза, - ты в деревне первый раз в жизни была!
- Мне хватило. Вот, понесла.
- Что ты понесла?
- Ребёночка. Беременная я, девятый месяц пошёл.
- Беременная!? От Бориса? Так быстро? Он же неделю, как у нас работает!
- При чём тут Борис? От мужа своего, Григория. У меня ещё четверо детей от него.
Режиссёр минут пять молча смотрел на Марию с открытым ртом и вытаращенными глазами, лихорадочно соображая, он или Мария сошла с ума. Решил, что всё-таки Мария.
- Как ты себя чувствуешь, Мария? – осторожно спросил режиссёр.
- Покеда ничего.
- Как-как?
- Хорошо. Только беспокоюсь, как там без меня дети.
- Изменилась ты после поездки в деревню: словечки какие-то «пущай», «покеда» и потемнела вроде.
- Словечки? Так это с кем поведёшься – от того и наберёшься. А потемнела от солнца, в поле пришлось много работать.
- Мдаа… Тебе врачу надо показаться, лучше психиатру. А поправишься, тогда и продолжим съёмки.
- Я уже сыграла роль.
- Какую роль?
- Чужую.

            Через неделю Мария, попросила приятеля снова отвезти её в деревню. Остановились у той же… Нет, не может быть! Избы …не было! Только полуразваленная, грязная печь стояла среди бурьяна и кустарника и нескольких сгнивших брёвен. Мария вылезла из машины, подошла к остаткам родового дома.
- И глазеть неча. В реку, дева, дважды не входят – прошлое не вернуть.
Мария обернулась. Перед ней стояла худая, сгорбленная старуха в чёрном одеянии до пят и с косой в руках.
- Не пужайся. Это я травки иду козе накосить, - заметив испуг в глазах Марии, сказала старуха, - сняла заклятье с дома и я таперя могу на покой. Ты, Нюрка, мальца Гришкой назови, тады и ты душевный покой обретёшь.
- Откуда вы всё знаете?
- А вона, поглядь назад. Тама сорока весточку принесла.
Мария обернулась, но ничего не увидела. Когда она повернулась к старушке, той уже …не было. Зато к ней шёл знакомый мужик. Подошёл, пахнув перегаром.
- Нефёдов?
- Нефёдов. А ты почём знаешь?
- Про стольник, дождь и трактор молчи, знаю. Вот тебе тысяча рублей на похмелку и больше не пей, родственничек.
Мужик бухнулся на колени и стал креститься.
- Ей Богу брошу, матушка! Вот тебе крест! Ей Богу!
Мария вернулась в машину. Сергей удивлённо посмотрел на Марию.
- Что это мужик упал перед тобой на колени?
- Сама не знаю, но почему-то не удивилась. А ты старуху с косой видел?
- Нет, не было тут никакой старухи.
- Ну, как же! Горбатая такая, в чёрном, разговаривала со мной.
- Да не было тут никакой старухи. Ты одна стояла, потом мужик подошёл.
- Что за спектакль? И что за роль я играла?
- Не понял.
- Нет, ничего. Поехали обратно.
- Обратно? А зачем же мы сюда приезжали?
- Доиграть роль.
- Какую роль?
- Чужую.

Алексей Балуев (28.08.2026)