Сумерки

­­­Как оказалось трудно умирать. Сильных болей прежних в спине почти нет. Но мозжит... Дурно, тошно, муторно.

Помню, давеча, пошла из носа кровь. Вероятно думали, что отхожу. Вызвали Янышева. Он причастил меня святы;х Тайн. Как сразу полегчало на душе! Да и муть с дурнотой отступили, просветление какое-то настало.

К Ники приехала его невеста, за завтраком он только на неё и смотрел. Ксения, Сандро, Георгий, Котя, Аликс, Элла... Все здесь. Слетаются на прощание...

После завтрака опять навалилась страшная слабость. Трудно дышать. За окнами спальни всё серое, облака. Слышно, море будто шумит.
Вельяминов собрал консилиум, пришли Захарьин, Лейден, Гирш, Попов. Осматривали, меряли пульс, щупали, простукивали, опять брали анализы мочи и кала.
Сказали, что всё пройдёт. Я и без них всегда знал, что всё пройдёт. "Всё проходит, пройдёт и это." Но не верил, что это будет так муторно.

Вчера поспал немного, потом сидел в кресле в кабинете. Смотрел на облака за окном. Слушал шум волн.

Вечером обессилел так, что рукой пошевелить не мог. Тошнота, морок. Просил доктора дать опийных капель. Потом забылся в странном сне. Как в Laterna Magica явились мне картины.

Видел Папа убиенного. На кровати. Ноги, ноги... Всюду кровь. Кровь чёрная на сукне шаровар. Кровь красная на простыне. Стопа оторвана, висит на сухожилиях, кости белые раздроблены, наружу торчат. Доктор Маркус, в руках вата, бинты. Как холодно, как щемит сердце...

Потом, сразу, Яссы. У вагона Кузьминский среди офицеров. Папа; ему говорит: -Ты дезертир, ты убежал из моей армии! И генералу Кателею: - Арестовать его и посадить в крепость! Поворачивается, уходит. А Кузьминский выхватил кинжал и воткнул себе в сердце. Папа; не видел сего, а ему никто не доложил. А я ведь просил за Кузьминского...

Ницца. Прекрасная Ницца. Николя вдруг стал плох. Доктора думали простыл, да ещё радикулит. А он вдруг умер. Мучился четыре часа. Ночью захрипел, выгнулся, сказал непонятно: -Стоп машина! И его не стало. Страшно, как будто упал с высокой скалы. Бедная, милая Минни...

И счастье, вдруг, как зажёгся теплячок в груди... Тёплый сентябрь, Фреденсборг, помолвка с Минни...
Помню Тютчев вирши написал...

"Небо бледно-голубое
Дышит светом и теплом
И живется как во сне
Очарованные ночи,
Очарованные дни…"

Очарованные дни... Были. Когда-то. Окаянные ночи. Сейчас. Как мозжит спина! Они думают это легко - управлять Империей. Это как держать на спине крышу вагона.

В Борках эти крысы всё же добрались до меня. Тогда, в марте, в годовщину смерти Папа;, у них ничего не получилось. Они тогда только учились убивать меня. На виселицу, в крепость, в Сибирь, всех...

В Борках они уже научились убивать меня. Я стоял и держал крышу вагона, чтобы спасти Минни и детей... Десять Атлантов держат на каменных плечах портик в Зимнем. Я держал крышу вагона в одиночку. Как же мозжит спина... На виселицу всех...

Держать на своих плечах Империю...

"От сумрачных финских скал до сонных китайских пагод..." Откуда эти слова?

Прошла жизнь? Прошла жизнь. Почему же сейчас помнятся не большие, государственные дела, даже не Манифест? Как писал мне Победоносцев? "Час страшный и время не терпит..."

Время не терпит. Как не понять, что отмена подушной подати или сохранение от вырубки лесов не менее важны, чем строительство броненосцев для флота?
Ванновский... Балканы... Без войны. Турки, немцы, австрийцы, англичане, итальянцы. Кругом одни враги. Тройственный союз. Что оставалось делать? Слушать "Марсельезу" ради незыблемости Неба над Империей. Афганистан, Памир, Индия... "Англичанка гадит..." Нет, надо было послать туда казачий корпус!

Мозжит спина... Дышать, дышать... О чём я вспоминал? Плывёт, всё плывёт в памяти... Сможет ли Ники удержать на плечах Империю? Это не ворон стрелять в Гатчине... Бедная Минни...

Почему вдруг всплыло про этого лейтенантишку, который застрелился? Потому, вероятно, что у людей есть малая память, помнить о делах малых и большая память, забывать дела большие. Они с Горловым в Америке "сдружились" с заводом Кольта и дела там были запутаны. А помнить будут, что застрелился он, якобы, из-за моего выговора ему... Забудут всё. Будут ездить по Сибирской магистрали, а помнить будут о другом, о малом и небывалом.

Под обрывом шумит море? Или это шум крови в ушах?
Сумерки, сумер...