Томас К. Морин. Я воспеваю водное тело

Когда я протягиваю свою потную руку
в знак приветствия, я вижу будущее.
Как бы ты нежно ни сжимал мою ладонь,
когда наши руки соприкоснутся,
мои скрученные указательный палец
и мизинец прижмутся к своим прямым,
как стрела, собратьям, так что моя рука
будет больше похожа на плавник,
чем на конечность, идеально подходящую
для завязывания шнурков,
танцев или слизывания слезы с красного лица
миссионера,
который целый день ехал на велосипеде
под палящим соонцем, чтобы добраться
до моего крыльца.
Когда он возьмёт меня за руку,
он не найдёт в ней ни надежды,
ни братства, ни чего-то ещё, что он ищет.
Потому что в такие моменты я вижу будущее
и поэтому что я непоколебимо верю
в закон больших чисел, 
я знаю, что когда наши руки соприкоснутся,
он увидит доказательство естественного отбора
в форме моих пальцев.
Мои пальцы- эволюционный пережиток жаберного
аппарата,
когда вся Земля была одним аквариумом,
а какие-то дальние родственники
с сонными глазами и растопыреными плавниками,,
чтобы Мои пальцы - эволюционный пережиток
жаберного аппарата ,
когда вся Земля была одним большим
аквариумом, 
а какие-то дальние родственники с сонными
глазами и растопыренными плавниками,
уставшие от насмешек красавцев-карпов,
сказали:"Да ну его к черту!"
и выбрались из моря на залитые лунным
светом дюны
навстречу песчаной жизни.
Тогда они и представить не могли,
что 300 миллионов лет спустя, один из их
потомков,
у которого уже давно выросли ноги,
будет лежать брюхом кверху на берегу океана,
который унесёт его и его сородичей в страну
Монтесумы, 
где они будут жариться на солнце в течение
четырех столетий, пока разговоры не станут
сухими, как у католиков.
Католики были бы настолько идеальными,
что вы бы ни за что не догадались,
что я не умею писать , даже если бы от
этого зависела моя жизнь или жизнь кого-то
другого, и что шум волн, бьющихся о скалы,
 вызывает у меня ностальгию.
Вы бы ни о чём не логадались
пока мы не встретились бы на улице,
или пока вы бы не постучали в мою дверь,
не пожали бы мою руку,
или не почувствовали бы
на моей правой ладони галилейское масло,
что можно было бы принять за нервозность,
если бы вы не знали каково это - быть
единственным,
у кого на вечеринке мокрые плавники,
потому что где-то в вашей семье есть щука
или две, потомок одной из потерянных душ,
под страхом смерти уплывших далеко от
Атлантики и Средиземного моря,
где, как я слышал,
стыд и страх до сих пор в цене.