Колыбель для Ангела...

Это был её третий малыш. Она ждала. Она любила её задолго до того, как увидела на мониторе крошечный силуэт. По вечерам она разговаривала с ней, гладила живот, представляла, как заплетёт косички, как будет выбирать первое платьице, как они вместе будут печь печенье. Этот ребёнок был её светом, её огромной нежностью — вся любовь, которую она копила годами, уже принадлежала этой девочке.

Страшный диагноз пришёл не сразу. Он ворвался на 22;й неделе, когда, казалось, самое тревожное уже позади. Мир не рухнул с грохотом — он просто стал беззвучным. Она не испугалась в привычном смысле. Она потерялась в лабиринте кабинетов, заключений, чужих взглядов — осуждающих или сочувствующих.
Врачи — грамотные, усталые — говорили одно и то же, как заученный урок: «Срок позволяет, шансов нет, лекарства нет, операции нет. Не выживет… идите на аборт».

Катя не была той, кому нужен кризисный центр для мам или экстренная социальная помощь. У неё был дом, старшие дети, но в этом испытании она осталась почти одна. Мало кто поддержал. Кто;то молчал, кто;то отводил глаза, кто;то шептал за спиной: «Зачем мучить себя?». А ей нужен был просто человек. Тот, который сможет идти рядом. Не тянуть, не спасать, не давать советов. Просто разделить дорогу, на которой стало очень темно.
Она пришла к нам...
Мы искали врачей. Не за чудом — и даже не за правдой. Искали других, надеясь, что они посмотрят на ситуацию не только сквозь протоколы, но и сквозь вечность. Было уже 28 недель. Время таяло.
Но даже они, вздохнув, не нашли слов. Медицина была бессильна.
Катя плакала по ночам. Иногда она спрашивала себя: «А может, они правы?».
Но утром, чувствуя слабые толчки под сердцем, она понимала: это не эгоизм. Это жизнь той, кто уже знает её голос, её тепло, её любовь.
Однажды она сказала, глядя в окно моего кабинета, очень спокойно, и в голосе не было обречённости:
«Пусть будет как есть. Видимо, у меня такая судьба, и у неё… пусть даже небольшой путь, но я не оборву её жизнь».

Для меня это самая сильная мама. Сильнее я не видела...
В этом выборе не было фатализма или слепой надежды. Это была жертвенность — трезвая, взрослая. Она просто решила, что не сможет иначе. А жизнь малышки — это не её собственность.
Катя была с нами недолго. В роддом собиралась тяжело, без надрыва. Это не было походом на приговор. Это был акт любви. Дань жизни — какой бы короткой она ни была.
Я знала, что чуда не будет. Мы готовились к тишине. Так и вышло. Малышка ушла тихо, незаметно, как и положено уходить ангелам. Без крика. Она просто перестала быть здесь.
Мама родила её уже ангелом...
Она прошла этот путь до конца. Не сломавшись, не отвернувшись. Она подарила дочери всё, что могла: своё тело — как колыбель, своё сердце — как песню, а свою веру — как проводы.

Наверное, то Рождество стало самым тёплым в моей жизни. Странное, горькое, но наполненное светом время, когда хочется плакать, но сквозь слёзы видишь чудо — маленькую, короткую, но бесконечно драгоценную душу. Время, когда смерть теряет свою власть. Оно стало другим — в нём не только радость, звёзды, дары волхвов — передо мной стояла Мать, которая родила дитя, зная, что оно не будет жить... И в этом она оказалась так близка к той, другой Матери, у яслей. Ведь Христос родился, чтобы отдать Свою жизнь — за мир, за каждого из нас. И Мария знала это. Она несла Сына не для земного счастья... И не отступила...

Самая красивая девочка, которая уже прошла свой земной путь… Мы нашли ей самое лучшее платье.
Её место, где она «спит» в Отрадном, иногда приезжает убирать молодая мамочка из нашего приюта — Надежда. Приезжает тихо, постоит у оградки, поправит цветы, протрёт табличку ладонью — будто гладит по головке. И оставляет игрушки- маленького плюшевого зайца с длинными ушами или погремушку. Как будто девочка просто спит и скоро проснётся играть.
В этом нет отчаяния. Только память. И тихая, упрямая надежда, что любовь не заканчивается даже тогда, когда заканчивается всё остальное... И мамы любят так, что даже смерть станет просто частью пути...