Под стук каблучков

     Больница. Отделение реанимации и интенсивной терапии. Ночная смена. В слабоосвещенном больничном коридоре, витает запах лекарств, хлорки и безнад;ги. Иду, как тень, в густом безмолвии, в тишине, разбавленной только тихим стуком моих каблучков, слабым писком и чуть слышным, монотонным гудением аппаратов, поддерживающих жизнь, как в угасающих, так и в идущих на поправку пациентах. Другие звуки здесь редкость, иногда к ним добавляются стоны.
    
     Вот и в этот раз, тот самый - тоненький, жалобный, протяжный стон, рвущий душу в клочья. Заглядываю в приоткрытую дверь одноместной палаты, откуда идет этот тревожный звук. В тусклом, голубоватом свете ночников, замечаю его источник. На кровати, с ортопдическим матрасом, лежит сухонькая, бледная старушка, "окутанная", словно паутиной, разноцветными проводками, идущими от не;, к различным умным датчикам. Словно почувствовав мой взгляд, она слегка поворачивает голову, синеватые, иссушенные губы расплываются в измученной улыбке, в тусклых глазах вспыхивает проблеск надежды, из беззубого провала рта, непослушный язык, с усилием выталкивает шуршащие, как сухой песок, слова:"Ты пришла! Я ждала тебя!"

    Она, всегда,ждет меня! Она не мой пациент, но я всегда заглядываю к ней: поддержать, дать надежду и приблизить на полшажочка, к её цели. Я улыбаюсь ей, иногда поправляю подушку. Она по детски кривит губы, заметив, что я собираюсь уйти:"Мне больно, сил нет!" - выдыхает с обидой и отчаянием. Тогда, я глажу её по голове - маленькой, жесткой, слегка припорошенной л;гким пушком волос. Она облегченно выдыхает и проваливается в тяжёлый сон, без сновидений, чуть менее мучительный, чем её явь. Я ухожу. Дальше ей займутся медс;стры и дежурные врачи. Я не могу задерживаться. Мне нужно делать дальнейший обход.

     Детское отделение. Сюда захожу с трепетом и волнением. Все мое существо сопротивляется... Так не должно быть! Маленькие дети, как поломанные куклы... Они брошены беспощадной судьбой на границу двух миров. За их жизни сражались врачи, но они сделали вс; возможное и теперь эти маленькие бойцы, должны сами пробиваться к свету... И они борятся, рвутся из тьмы... Вот только не все выходят к ЭТОМУ свету... Сердце разрывается от жалости и отчаяния!

     В мои мысли, раскал;нной иглой, врывается отчаянный плачь, наполненный болью и страхом. Я врываюсь в палату. Маленький мальчик, захл;бываясь собственным криком, надрывно, уже даже не плачет - воет. Это двухлетний Мишка. Он сирота. Родители разбились на машине, он выжил... Точнее, не умер сразу. Из неповрежл;нных органов у него остались только сердце и печень. Если бы не авария, то у него были бы все шансы дожить до сотни, без болезней и в здравом рассудке. Если бы...

     Медсестры на посту не реагируют, на его вопль. Нет, они не безжалостные... Они бессильны, хоть чем-то помочь ему. Обезбаливающие и снотворное не действуют. Что-то повреждено в мозгу, какой-то центр - эдакий рычажок, отключающий боль... Я подхожу к Мишке, ласково глажу его по головке. Крик прерывается. Он ещё всхлипывает и удивл;нно, и недоверчиво смотрит на меня, сквозь мутную пелену слез. Боль ни куда не делась, но малыш переключил своё внимание. Вижу по искаженному мучительной гримасой личику ребенка, что новая волна боли, накрывает его и оглушительный крик, уже готов сорваться, с его синюшных губешек... Я бережно беру его на руки, нежно прижимаю к себе, целую в лобик и начинаю петь колыбельную. Мишка затихает. Последний всхлип срывается и наступает тишина... Я ещё минуту держу его на руках, а потом кладу его обессиленное тельце в кроватку, ещё раз ласково целую в холодеющий лоб, вытираю, сл;зы, (да, я тоже не железная!) И под растревоженный писк, взбесившихся аппаратов, поворачиваюсь к выходу. Но чей-то тонкий голосок окликает меня. Я замираю.

- Тетя, Мишка уснул? ! Ему больше не больно? - Голос принадлежит маленькой девочке, она лежит на соседней кровати. Тонкая, как былиночка, немудрено, что я её сразу и не заметила.

- Да, Солнышко, уснул. Не больно. - Тихо отвечаю и подхожу к двери.

- Постой! Я тоже так хочу! Мне тоже больно! Спой и мне, пожалуйста, покачай на руках! Я легкая! - Со слезами просит девочка.

- Не могу. Солнышко, прости! Мне пора! - С трудом сдерживая сл;зы,выбегаю, в коридор, едва не сбив с ног медицинскую сестричку, бегущую в Мишкину палату.

     Тревожная ночка, мне, выдалась. Обход реанимационных блоков, да ещё и в операционной поработать пришлось - в городе произошло несколько крупных аварий... В больнице - "аншлаг". Усталость валит с ног. Но, хвала богам, смена заканчивается, вот-вот утро вступит в свои права. Можно, уже спокойно, покидать рабочую зону. Спускаюсь по лестнице, выхожу из больничного корпуса. Утренняя прохлада, принимает меня в свои объятия. Поднимаю голову и смотрю в т;мное, предрассветное небо. С наслаждением вдыхаю запах дождя, свежести, озона и скошенной травы. Хочу домой! В душ! А потом закутаться в любимый пледик и чашку ароматного чая! А лучше кофе!

- Красавица, можно с Вами познакомиться? - Из больничной беседки, мне навстречу вышел красивый парень, в пижаме, с обаятельной, открытой улыбкой.

     Как же я устала... Только не сейчас! Ещё один... Нарушитель... Но моя смена закончилась! Да, ладно, дам этому счастливчику шанс! Улыбаюсь.

                * * *

      В понедельник, меня, наконец-то выписывают из больницы. Об этом, в пятницу вечером сообщил лечащий врач. Ну, вот, почему не могли выписать в пятницу, блин? Теперь время тянется! Да и вообще, говорил, я этим остолопам, что делать мне здесь нечего, я здоров и попросту занимаю чь;-то место. А они... Саня, сосед по палате - студент медик поправляет:"Не остолопам, а эскулапам! "- вечно я путаю, эти два слова.

      Ночь с субботы на воскресенье выдалась неспокойной, мало того, что прошла гроза, гром гремел, ливень тарабанил в окно, так ещё и скорые, как никогда, носились туда-сюда, со своими мигалками и сиренами. Только под утро вс; затихло, воспользоваться бы моментом и заснуть, а не тут-то было! Сон как рукой сняло, курить захотелось, прям невмоготу! Я обычно с л;гкостью обхожусь без сигарет до утра, на первый перекур, иду после завтрака. Но сейчас, прижало, курить хочется больше, чем жить! А выходить-то во двор нельзя - дисциплина ё-мое... Благо, наше отделение находится на первом этаже и можно выбраться незаметно из окна. Саня такой "финт ушами" проделывал неоднократно. Что ж, воспользуемся проторенной дорожкой товарища.

     И вот, я уже в курилке, в деревянной беседке, увитой плющ;м. Красиво здесь, уютно, ощущение, что не в больничном дворе, а где-то в парке: беседка, березки, птицы щебечут, то-ли ночные ещё не уснули, то-ли, уже дневные приветствуют зарождающуюся зарю. С наслаждением затягиваюсь горьким дымом. И вдруг, открывается входная дверь корпуса и оттуда выходит ОНА! Я замераю и от восхищения забываю, как дышать... Много красивых девушек повидал, да и вообще не знаю, бывают ли некрасивые, но эта... Она словно видение! В ч;рном л;гком летнем плащике, из какой-то струящейся ткани, отливающей золотистым глянцем, в свете фонарей, я не знаток, не разбираюсь в материалах. Но не суть важно. Плащик, едва прикрывает е; изящные коленки, а тонкий ремешок, подчеркивает её тонкую талию и округлые б;дра. В красных туфельках, на высоких каблуках - стстатуэтка, да и только! Л;гкая, грациозная, хрупкая, стройная, пожалуй у меня не хватит эпитетов, что бы точно описать е;. В руках держит маленькую сумочку-кошелек, в тон туфель, по-моему он называется клатч. Она спешно выскользнула из здания на тропинку, процокола на каблучках по доржке метров десять. Остановилась и подняла голову в ещё темное предрассветное небо, так, что широкий капюшон, соскользнул с головы и волнистые черные локоны рассыпались по плечам. Она с наслаждением вдохула утреннюю прохладу и улыбнулась. Судя, по белому медицинскому халату, выглядывающему из под развевающихся пол плаща, она отработала ночную смену. Интересно, врач, или мед.сестричка? А может санитарка... Странно, что я е; не видел раньше...

- Красавица, можно с Вами познакомиться? - Неожиданно для самого себя, выхожу из беседки к ней на встречу, улыбаясь, наверное, самой идиотской улыбкой. И смущаясь, бормочу, в свое оправдание, - Да, Вы не смотрите, что я сейчас в таком неприглядном виде, меня завтра выписывают! И не подумайте ни чего плохого, я с серь;зными намерениями!

- Даже так? - Она устало улыбнулась мне, ещё бы у всего мед.персонала была "горячая смена", удивляюсь, что она вообще ещё способна улыбаться.

- Я и жениться готов! Встретимся завтра? - Приободр;нный е; улыбкой оживляюсь. - Меня Сергеем зовут.

- Хорошо, Сережа! Но, зачем же откладывать на завтра? - Неожиданно подмигнула она, - давай сегодня в восемь! У меня опять ночная смена.

- Давай! - У меня от радости перехватило дыхание и я, закивал, как китайский болванчик. Чувствовал себя полнейшим идиотом. Но, что немало важно - идиотом счастливым. Смотрел в е; глаза и не мог скрыть восхищения. Мне казалось, я тону в этой бездонной синеве, растворяюсь, - ты, не подумай, я серь;зный, просто ты... Ты - космос! Я ещё таких не встречал!

     Она сама подошла ко мне ближе. Поправила ворот пижамы и слегка похлопала по груди. Сквозь ткань я почувствовал приятый холодок е; тонких, пальчиков, с красными ноготками, сердце пропустило удар и томно, сладко заныло.

- Я и не думаю! Я найду тебя! - Только вот что, ты о нашем свидании, обязательно расскажи Сем;ну Михайловичу, своему соседу по палате.

- А Михалычу-то зачем? Или он тебе, как кузнец в "Формуле любви", вместо отца будет? - Стараясь быть остроумным, пошутил я, припомнив любимый советский фильм.

- Обязательно скажи! - Совершенно серь;зно произнесла моя будущая невеста. Улыбка сошла с е; лица, но тут же ласково и как-то густо добавила, - он, Сер;жа, тебе, вместо отца будет. Ну, мне пора!

     Она ещё раз улыбнулась, и отходя помахала ручкой, скрываясь, в наползающем утреннем тумане. А я вернулся в палату. Уснуть я так и не смог.

- Серега, чет ты сегодня, какой-то странный, витаешь в облаках, с какой-то мечтательной улыбкой! Небось, предвкушаешь выписку и встречу с девчонками? - Похлопал меня по плечу, хитрО подмигивая, Сем;н Михайлович - бодрый пенсионер, бывший военный врач.

- Не угадал. Отбегался, я по девч;нкам, женюсь! Ей, Богу, женюь, Михалыч! - Радостно сообщил ему.

- О, как?! Когда успел невесту найти-то? Вчера вроде говорил, что не встретил, ещё ту единственную, а сегодня уже про женитьбу заговорил, - удивл;нно вскинул брови мой сосед.

- Сам в шоке, раньше не верил в любовь с первого взгляда, а теперь точно знаю - есть она! - И я вс; без утайки рассказал ему об утреннем происшествии.

Увлеченный своими воспоминаниями, я не сразу обратил внимание, что по мере моего рассказа, этот крепкий пожилой мужчина, которого и стариком-то ещё нельзя назвать, бледнеет. Он вдруг схватился за сердце, потом засунул таблетку валидола под язык.

- Михалыч, тебе плохо?! - Встревожился я, - я сейчас врача позову.

- Ненадо! Со мной все в порядке! - Спешно доставая телефон из прикроватной тумбочки, заверил меня сосед, набирая чей-то номер, - в восемь, говоришь ваше свидание?

- В восемь, - растерянно кивнул я, не понимая, что так его взволновало.

- Ваня, срочно готовь операционную! Срочно, говорю! Сергей! Да, того, который на выписку! Нет! Нет у него времени до завтра! Нам бы до восьми успеть! Сейчас уже начало четв;ртого! Да, опять! Сердце показала! Знаю, что воскресенье и врачей нет! Я буду ассистировать! Вс; жду! - Как я понял, Сем;н Михайлович говорил по телефону, с зав.отделением, Иваном Александровичем, кардиохирургом.

     Слушая обрывки диалога, я тихонько офигевал, понимая, что речь ид;т обо мне. Какая операция? Меня завтра выписывают.

     А дальше все закрутилось, как в страшном сне. Два горилоподобных санитара, погрузили мою слабосопротивляющуюся тушку на каталку. Операционная, наркоз... Последнее, что я ухватил краем погружающегося в небытие сознания - Склонившегося надо мной Михалыча, в медицинском "обмундировании" и маске и его голос:"Так надо, Сережа!"

     Когда я открыл глаза, то по обстановке понял, что я в реанимации, рядом сидел уставший Михалыч.

- Ну, как он? - Заглянул к нам Иван Александрович.

- Спасибо, Ваня! - Пожал руку хирургу мой сосед. - Мы успели во время, теперь вс; будет хорошо.

- Привет, боец, можешь с этого дня, Сем;на Михайловича называть батей, считай он подарил тебе жизнь. В общем, сегодня у тебя второй день рождения! - Он устало улыбнулся мне и уже обращаясь к Михалычу, добавил, - ты уж здесь не долго, у тебя пара минут, сам знаешь, пациенту нужен отдых. Сейчас пришлю сестричку, поставит ему капельницу.

     Я с удивлением и недоумением, смотрел на этих двух мужчин, на врачей, которые, судя по всему, сегодня спасли мне жизнь.

- Счастливчик, ты Сер;га! В рубашке родился! - Погладил меня по руке Михалыч, - потом вс; расскажу, ты главное, выздоравливай.

      Позже, я узнал, что ради спасения моей жизни Иван Александрович рисковал своей карьерой, допустив к операции Сем;на Михайловича, ведь тот уже был пенсионером и не имел права, даже присутствовать на операции. Но, учитывая, обстоятельства и успешно провед;нную операцию, плюс заслуги Михалыча и самого Ивана Александровича, все удалось замять, обошлось строгим выговором... Я считаю этот выговор не справедливым, ведь, как оказалось, счет шел на минуты... Я не разбираюсь в медицинских терминах, но знаю одно - промедли они хоть немного и вс;, не было бы меня...

- Михалыч, а как ты понял, что со мной что-то не так? И что именно, не так? - Поинтересовался я у своего спасителя.

- Понимаешь, Серега, - задумчиво произнес старый воен.врач, - я тогда был примерно в твоем возрасте, когда тоже посватался к этой красавице... И меня, вот точно так же спасли. Не простая она, наша невеста... Не каждому дано её увидеть и не каждому она дает шанс...