Ева спешит на помощь

Ethel Hueston. Eve to the Rescue. Ethel Hueston (1887 - 1971). American author of over 40 books for children and young people.
**********
ГЛАВА I. ВОПРЕКИ ДОЛГУ

— Завтра суббота, — начала Эвели, ловко убирая блюдо со сладкими огурцами подальше от жадных пухлых пальчиков маленькой племянницы Натали, — завтра суббота, —
— Разве завтра не начинается с восходом солнца, как обычно? — с любопытством спросил ее деверь.
— Как известно каждому рабочему, — твердо заявил Эвели, — суббота начинается с выходного дня. А я рабочий. Следовательно, завтра у меня выходной, и, поскольку я злоупотреблял вашим гостеприимством в течение двух месяцев, мне следует найти себе жилье и обосноваться там.
— Ох, Эвелей, — возразила сестра мягким встревоженным голосом, — не будь такой упрямой. Ты говоришь так, будто мы чужие. Разве мы не единственные, кто у тебя есть? Разве ты не моя родная и единственная младшая сестра? Если ты не можешь жить с нами, то где ты можешь жить?
— Как сказано в Библии, — объяснила Эвелей, хоть и не по Писанию, — нет двух семей, которым хватило бы одного дома.
— Но кто называет вас семьей? — перебил его шурин.
"я делаю. И какими бы милыми и очаровательными вы все ни были, и каким бы очаровательным ни был я сам, мы все не можем запереться в одном доме.
— Но мы рассчитывали на это, — настойчиво продолжала Уинифред. — Мы с нетерпением ждали этого. Мы всегда говорили, что вы приедете к нам, когда тетя Элоиза умрет, — и она умерла, — и вы должны приехать. Мы... мы этого ждем.
— «Англия ждет, что каждый исполнит свой долг», — загробным голосом процитировал Бертон.
Затем Эвели поднялась со своего места, высокая и грозная. «Вот оно что — долг. Тогда позвольте мне прямо сейчас, раз и навсегда, заявить, Бертон Рейнс и Уинифред, что я не верю в долг. Никто не будет выполнять свой долг за меня. Я публично протестую против этого. Я этого не потерплю. Я давно подозревала, что долг — это нечто большее, чем просто долг, и в последнее время я окончательно убедилась в его глупости и греховности». Всякий раз, когда кому-то приходится делать что-то отвратительное или неприятное, он протяжно вздыхает и говорит, что это его долг. Кажется, что все плохое в мире — это чей-то долг. Долг был проклятием цивилизации на протяжении многих лет!» Затем она села. «Пожалуйста, передайте джем».
— О, хорошо, хорошо, — дружелюбно сказал Бертон, — поступайте по-своему, конечно. Отныне и навсегда мы решительно отказываемся выполнять свой долг перед вами. Но в чем наш долг перед вами? Ответьте мне, и тогда я гарантирую, что не стану этого делать.
— Наш долг — оставить Эвели здесь, с нами, и заботиться о ней, — сказала Уинифред со всей твердостью, на какую был способен ее мягкий голос. «Она наша, и мы ее, и наш долг — защищать ее от жестокого мира».
— Ты не можешь. Во-первых, я ужасно привязана к этому миру и хочу по-настоящему с ним сблизиться. Любой, кто попытается встать между ним и мной, будет вышвырнут вон, головой вперед.
— О, Эвели, — вдруг взвыла Уинифред, — ты не можешь уйти и жить одна. Что подумают люди? Они скажут, что мы не смогли ужиться вместе.
— Вот именно — только это и ничего больше. Тебя беспокоит не долг, а то, что подумают люди? Взбитая теория, не более того. — Затем она мило улыбнулась сестре. — Ты просто прелесть, Винни. И твоего Бертона я просто обожаю. А твои малыши — самые неотразимые ангелочки, которые когда-либо благословляли и — оживляли — этот грязный мир. Но вы сами по себе — семья. Ты привык делать то, что хочешь, когда хочешь и как хочешь. Я бы ужасно мешала. Когда Бертон склонялся к тому, чтобы провести вечер спокойно, я устраивала вечеринку. Когда вы с ним захотите пойти в кино, вам придется быть вежливыми и пригласить меня. Никто не относится к племянникам и племянницам с такой любовью, как я, но иногда, если я устаю от работы, их болтовня может меня раздражать. И ты бы наказывал их, когда я считала, что не надо, и не делал бы этого, когда я считала, что надо, — и подумай, какие бы тогда были споры. И вот мы все соглашаемся, не так ли, что мне было бы веселее уехать одной, а потом приехать к тебе и составить тебе компанию, — чем путаться у тебя под ногами, пока я тебе смертельно не надоем?
— Я не согласна, — сказала Уинифред.
— А я согласна, — сказал Бертон.
— Тогда мы в большинстве, и вопрос решен.
— Но где же ты будешь жить, дорогая? Ты не выдержишь жизни в пансионе.
— Я бы мог, если бы пришлось, но мне не придется. Меня посетило вдохновение. Не могу представить, как это произошло, но, возможно, это была особая милость, чтобы спасти тебя от меня. Я собираюсь жить в собственном доме на Торн-стрит. Конечно, поначалу там будет одиноко, ведь тети Элоизы больше нет, но послушайте. Я сдам нижний этаж небольшой семье, а сам буду жить наверху. Часть мебели я собираюсь продать, а из того, что останется, хочу обставить свою голубятню в облаках. Остальное, что слишком хорошо, чтобы продавать, но не может быть использовано, я буду хранить в восточной спальне, которой не буду пользоваться. Таким образом, у меня останутся три комнаты и ванная — спальня, гостиная и столовая. Я могу превратить угол столовой в кухню с электрическим кофеваркой, грилем и прочим. Разве это не чудесная идея? И разве ты не удивлена, что я сам до такого додумался?» — и это все, что нужно, чтобы благословить и — оживить — этот грязный мир. Но вы сами по себе — семья. Ты привыкла делать то, что хочешь, когда хочешь и как хочешь. Я бы ужасно мешала. Когда Бертон склонялся к тихому вечеру, я устраивала вечеринку. Когда вы с ним хотели улизнуть в кино, вам приходилось быть вежливыми и приглашать меня. Никто не относится к племянникам и племянницам с таким безумием, как я, но иногда, если я уставала от работы, их болтовня могла меня раздражать. И ты бы наказал их, когда я думала, что не стоит, и не стал бы этого делать, когда я думала, что стоит, — и подумай, какие бы тогда возникли споры. И вот мы все соглашаемся, не так ли, что мне было бы веселее уехать одной, а потом приехать к тебе и составить тебе компанию, — чем путаться у тебя под ногами, пока я тебе смертельно не надоем?
— Я не согласна, — сказала Уинифред.
— А я согласна, — сказал Бертон.
— Тогда мы в большинстве, и вопрос решен.
— Но где же ты будешь жить, дорогая? Ты не выдержишь жизни в пансионе.
— Я бы мог, если бы пришлось, но мне не придется. Меня посетило вдохновение. Не могу представить, как это произошло, но, возможно, это была особая милость, чтобы спасти тебя от меня. Я собираюсь жить в собственном доме на Торн-стрит. Конечно, поначалу там будет одиноко, ведь тети Элоизы больше нет, но послушайте. Я сдам нижний этаж небольшой семье, а сам буду жить наверху. Часть мебели я собираюсь продать, а из того, что останется, хочу обставить свою голубятню в облаках. Остальное, что слишком хорошо, чтобы продавать, но не может быть использовано, я буду хранить в восточной спальне, которой не буду пользоваться. Таким образом, у меня останется три комнаты и ванная — спальня, гостиная и столовая. Я могу превратить угол столовой в кухню с электрическим кофеваркой, грилем и прочим. Разве это не чудесная идея? И разве ты не удивлена, что я сам до такого додумался?
— Не так уж плохо, — одобрительно сказал Бертон, — ведь он давно понял, что самый приятный способ сохранить дружеские отношения с родственниками жены — это постоянно их хвалить. — Но вы никогда не найдете небольшую семью, которая заняла бы нижний этаж дома, — пессимистично заметила Уинифред.
— О, но я нашла таких, и они уже в доме. Жених и невеста. Хитро придумано! Она называет его Доди, и они держатся за руки. Вчера я продал часть мебели, а остальное перенес наверх. Но есть еще кое-что.
— Я так и думал, — мрачно сказал Бертон. — Я помню, что у тебя был выходной в субботу днем. Я подумал, может, ты хочешь, чтобы я таскал для тебя мебель. Но раз с этим покончено, очевидно, ты приготовил для меня что-то гораздо более смертоносное. Дай мне знать, что самое худшее, и поскорее.
— Ну, знаешь, дорогая, — сказала Эвели самым обольстительно-нежным тоном, — ты же знаешь, как устроен дом. Там всего одна лестница, и она ведет прямо из западной комнаты внизу. К сожалению, мои жених и невеста хотят использовать эту комнату как спальню. Теперь ты сама понимаешь, что молодая незамужняя женщина не может — даже по моему мнению — пользоваться лестницей, ведущей из будуара новобрачных. Вот так-то!
— Я не плотник, — быстро выкрикнул Бертон, когда голос Ивли превратился в извиняющийся шепот. — Немедленно выброси эту мысль из головы. Я гвоздь от молотка не отличу.  — Нет, Берти, конечно, не отличишь, — успокаивающе сказала она. — Но это будет очень просто. Я подумала о витиеватой деревенской лестнице снаружи дома, на заднем дворе. Вы знаете, что солярий был пристроен в последнюю очередь, он всего в один этаж с плоской крышей. Так что деревенская лестница могла бы вести на крышу солярия, и я мог бы превратить ее в своего рода сад на крыше. Разве это не было бы живописно и красиво?
— Но из твоей комнаты нет двери на крышу солярия, — возразил Бертон.
— Нет, но окно очень широкое. Я просто притворюсь, что...
*