Значит Бог любит

            В 1999 году, аккурат под конец второго тысячелетия от Рождества Христова, в подмосковном Сергиевом Посаде открыли памятник промышленнику и меценату Савве Мамонтову. Определили место под памятник на привокзальной площади не случайно – ведь отец Саввы -  Иван Мамонтов имел отношение к построенной в 1861 году железной дороге от Москвы до Сергиева Посада. Главным инициатором и организатором строительства был известный  дореволюционный  общественный  деятель, славянофил Фёдор Чижов, который задался целью  построить  дорогу без иностранного капитала и с участием только российских рабочих и инженеров. Реализовать эту идею своими капиталами помог ему в том числе и Иван Мамонтов. А уже сын Ивана - Савва Мамонтов  продолжил дело  родителя , активно поучаствовав  в продлении этой дороги и до Архангельска. Но больше знаменит  Савва тем, что в своей  усадьбе Абрамцево (тоже кстати расположенной недалеко от  Сергиева Посада) организовал художественный кружок, членами которого были такие выдающиеся мастера кисти как  Илья Репин, братья Васнецовы, Врубель, Серов, покровительствовал опере и театру, финансировал  журнал  об искусстве.
          И   восседает теперь металлический Савва Мамонтов в кресле на каменном постаменте около вокзала, то ли в лёгком полупальто, то ли в пиджаке, нога за ногу, с гордо посаженной головой, устремив  свой взгляд в сторону запада, где, если бы не выросшие словно грибы торгово-офисные центры, он мог наблюдать  по вечерам в ясные дни солнечный закат. Привлекает меценат  своей некой помпезностью    многочисленных туристов и паломников, и у многих возникает вопрос, кому удостоилась честь забронзоветь здесь на площади. Тем более, что внешне уж больно напоминает   Савва увековеченного практически в каждом нашем городе вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина. 
      Это было ранней осенью, в сентябре, спустя  наверное год после  открытия памятника. Просаженные за спиной Мамонтова  вдоль железнодорожной платформы   голубые   ели  были тогда ещё очень малы и не составляли   так заметно как сейчас для Саввы зелёную свиту. Солнце уже давно спряталось за крыши зданий, зажглись уличные фонари и привокзальная площадь погрузилась в очередной, будничный   вечер с  подъезжающими  ко входу вокзала автобусами, спешащими на пригородные электрички  пассажирами, никуда не торопящимися  влюблёнными парами  и блуждающими по своим делам или так, от нечего делать горожанами. В ожидании знакомой я стоял невдалеке от памятника , когда почти рядом остановились две довольно пожилые женщины в светлых платочках, вероятно паломницы. Они сначала несколько минут смотрели на Мамонтова, потом, увидев меня, спросили:
              - Сынок, это Ленин что ли такой артистичный с тростью сидит. Вроде похож, а вроде и не очень?
             - Да нет, не Ленин, это Савва Мамонтов, - с видом знатока ответил я прохожим
             - А кто это такой? - послышалось в ответ. И тут я во всех подробностях  поведал  женщинам всё, что знал о  Савве Мамонтове, и про его отца, и про кружок в Абрамцево, и про его участие в строительстве железной дороги, и закончил  свой рассказ разорением нашего героя.
              Женщины немного помолчали, ещё раз внимательно посмотрели на памятник, и одна из них, поправляя платок рукой, негромко проговорила:
              - Раз разорился, значит Бог любит, - и пошла вместе с приятельницей дальше к вокзалу.    А я остался стоять у постамента  и  всё пытался осмыслить услышанную от простой русской женщины такую непростую мудрость.