Мир глазами феи вариация

Вы думаете, мы прячемся от вас из страха. Это очаровательно.
 Вы — огромные, шумные существа, сотканные из костей и суеты, топчущие землю так, словно хотите вдавить её обратно в центр преисподней. Чего нам бояться? Мы просто живём на другом этаже бытия.
Для вас лес — это ресурс. Строительный материал или место для пикника. Для меня ваш город — это редкий, уродливый лишайник на теле земли, а настоящий мир начинается там, где заканчивается ваша гравийная дорожка.
Масштаб.
Ваша рука — это плато, покрытое кратерами пор и пересохшими руслами вен. Когда вы протягиваете палец, чтобы осторожно коснуться моего крыла, для меня это всё равно что для вас попытка погладить гору Эверест. Ваше дыхание — это шквалистый ветер, несущий запахи кофе, зубной пасты и вчерашнего стресса. Чтобы поговорить с вами, мне приходится нырять в этот ураган, задерживая собственное дыхание.
А небо? Вы видите «просто синеву».
Я вижу архитектуру света. Я знаю по именам каждый луч солнца, пробивающийся сквозь листву дуба. Они разные: есть ленивые утренние лучи, густые и медовые, в них хорошо греть крылья после дождя. Есть резкие полуденные — они бьют как кнуты, ослепляют, заставляя прятаться под нижнюю сторону листа мать-и-мачехи. А вечерний свет... он похож на прощальный вздох старого вина. Он тяжёлый, пыльный, золотой, и в нём каждая пылинка видна отчётливо — это души сгоревших звёзд, среди которых мы танцуем наш последний танец перед сном.
Текстуры.
Вы гладите кошку. Вам кажется, что она мягкая.
Я же чувствую каждую шерстинку как отдельную вселенную. Я могу сесть на неё и покачиваться на электростатических волнах, исходящих от её кожи. Ваша одежда — это непроходимые джунгли ниток. Ваш шёлк скользкий, как спина водяной змеи, на нём невозможно удержаться без острой шпильки-росы. Бархат поглощает звук и тепло; сидеть на бархате — всё равно что утонуть в тёплом болоте тишины.
Мы чувствуем вкус мира кожей. Нам не нужно кусать яблоко, чтобы понять его суть — достаточно пролететь сквозь облачко аромата, поднимающееся от срезанной кожуры. Оно кислое, зелёное, оно кричит о жизни. Запах свежего хлеба из вашей булочной для нас — это сирена. Он тянет сильнее любого магнита, обещая тепло ноздреватого мякиша, где можно спрятаться от ливня, но мы знаем: ваше тепло обжигает. Слишком много грубой материи.
Время.
Ваше время тикает. Тик-так. Оно уходит.
Моё время пульсирует. Оно расширяется, когда цветёт жасмин, сжимается до точки испуга, когда мимо проносится сова, и замирает вовсе в полдень, когда воздух становится стеклянным от жары. Для вас ожидание — это пытка смотреть на часы. Для меня ожидание — это возможность вырастить цветок папоротника прямо из трещины в асфальте за то время, пока вы ищете ключи от машины.
Вы боитесь смерти. Вы строите каменные коробки, чтобы обмануть тлен, и пишете имена на камнях.
Смешные великаны. У нас нет могил. Когда фея заканчивает свой путь, она просто рассыпается. На споры мха, на золотую пыльцу, на две-три капли чистейшей смолы. Нас хоронит сам воздух. И мы продолжаемся во всём, что дышит. В том самом луче, который разбудит вас завтра утром и заставит чихнуть. В той самой капле росы, которая упадёт вам за шиворот, когда вы будете сердито подстригать свои идеальные газоны.
Мы здесь. Прямо сейчас. Сидим на кромке вашей чашки с утренним чаем. Греем лапки над паром. Вы смотрите сквозь нас, ища трещину на эмали или разводы от воды.
Но если однажды утром вместо своего отражения в тёмном стекле вы увидите шесть радужных фасеток и любопытный взгляд — знайте: кто-то слишком долго смотрел на ваш мир внимательно. И мир наконец посмотрел в ответ.