Притча о Белой Вуали и Стеклянном Саде

Иногда подлинное творчество становится зеркалом, в котором внезапно видишь скрытые уголки человеческой души. Недавно я прочитала глубокий, мистический рассказ Александра Краснослободского, который оставил долгое послевкусие и навел меня на очень непростые размышления.
http://proza.ru/2011/10/23/692

Я думала о природе наших чувств — о зависти, ревности и о тех масках, которые мы на них надеваем. Из этих мыслей, как из зерна, проросшего благодаря импульсу Александра, родился этот рассказ-притча. Делюсь им с вами.



В одном старом, залитом предвечерним солнцем городе жила женщина с очень чутким сердцем. Её внутренний мир напоминал тихий, ухоженный сад, где для каждого странника находилось доброе слово, а для чужой радости — искренняя, тёплая улыбка. Она искренне верила, что её сад чист от сорняков, и больше всего на свете ценила этот внутренний мир.

Но иногда, в самые тихие вечера, когда ветер доносил эхо чужих триумфов, чужого счастья или невиданного ею мастерства, на окраине её сада поднимался холодный туман. Он не был злым, он был… тоскливым.

Чтобы защитить свою внутреннюю чистоту, женщина соткала прекрасную, невесомую Вуаль. Она ласково называла её «Белой Радостью». Стоило туману подступить к сердцу, она набрасывала эту вуаль на свои чувства и говорила себе: «Я просто восхищаюсь. Я завидую белой, чистой завистью, ведь я желаю им только добра». И туман послушно отступал, прячась за деревьями.

Но однажды ночью, когда туман был особенно густым, женщина уснула и очутилась в странном месте. Это был заброшенный замок с высокими зеркальными окнами, из которых было видно прошлое — всё то, что она когда-то упустила, не успела или не смогла взрастить в себе. А посреди замка сидело странное существо.Оно не было уродливым монстром, нет.

Оно было соткано из прозрачного, серого льда, внутри которого застыли невыплаканные слезы и невысказанные желания. Существо дрожало от холода, а на его плечах лежала та самая Белая Вуаль, которой женщина так долго укутывала свои мысли. Под этой вуалью лед не таял — он лишь становился крепче.

— Кто ты? — тихо спросила женщина, чувствуя, как в её собственной груди начинает щемить от необъяснимой ревности к чужому теплу.

— Я — твоя Непрожитая Сила, — ответило существо хрустальным, тихим голосом. — На Земле меня называют Завистью. Или Ревностью к чужой судьбе. Ты боишься меня, потому что люди привыкли красить меня в черный цвет и считать грехом. Ты укрываешь меня своей Белой Вуалью, маскируешь под чистую радость, чтобы не чувствовать стыда. Но под этой вуалью я замерзаю. И, замерзая, я медленно превращаю твой живой сад в бьющееся, хрупкое стекло.

Женщина сделала шаг назад. Она вспомнила, как после каждого такого «белого» вздоха внутри оставался едва заметный осадок усталости. Это было разрушение, которое она так тщательно отрицала.

— Но я правда рада за них! — воскликнула она. — Моя доброта — настоящая!—

Настоящая, — мягко согласилось существо, и в его ледяных глазах промелькнула вековая мудрость эмпата. — Твой свет истинен. Но когда ты видишь у другого то, чего жаждет твоя собственная душа, твоя глубинная память о твоем Высоком Прошлом, о твоем потенциале, отзывается болью. Это не злость на другого. Это тоска по себе неслучившейся. Заворачивая эту тоску в вуаль «белой зависти», ты отказываешься смотреть в свою собственную рану. А рана без внимания начинает разрушать психику.


— Что же мне делать? — спросила женщина. — Отречься от доброты и стать черной от злости?

— Нет, — существо протянуло к ней ледяную руку. — Сними с меня вуаль стыдливости. Перестань оправдывать мою зимнюю стужу красивыми словами. Взгляни на меня прямо. Зависть — это не враг. Это всего лишь искаженный компас. Она показывает не то, что нужно отнять у другого, а то, что тебе пришло время взрастить в себе самой.

Женщина подошла ближе. Сердце её колотилось. Переступив через инстинктивный стыд, она протянула руку и сорвала Белую Вуаль с ледяных плеч существа. Она признала: «Да. Мне больно. Я тоже хочу уметь так любить, так творить, так звучать в этом мире. Это моя ревность к полноте жизни».

И как только эти слова были произнесены без осуждения, без попытки казаться «чище» и святее, произошло чудо. Ледяное существо начало таять. Его серый лед превратился в чистую, теплую весеннюю воду, которая хлынула под ноги женщины, прорастая сквозь стеклянный пол замка молодой, буйной зеленью.Это не была вода разрушения.
Это была чистая энергия действия, сила нового навыка, сила её собственного, возвращенного себе потенциала.

Женщина проснулась на рассвете. Чувство, которое раньше накрывало её с головой, заставляя стыдливо прятаться за «белую зависть», больше не пугало её. Она улыбнулась далекому чужому успеху — на этот раз абсолютно легко. Ведь теперь она знала: чужой свет больше не ослепляет её, он лишь подсвечивает те семена, которым пора прорасти в её собственном саду.