29. За ширмой. Внеплановая импровизация

За ширмой пахло пыльной фланелью, дешевым гримом и чистым, дистиллированным бешенством.
Эдуард — обладатель роскошного бархатного баритона — держал на вытянутой руке розового плюшевого Зайку. Напротив, сжав зубы, стояла Лариса. В её руках извивалась ядовито-оранжевая Лисичка. Они прожили в гражданском браке три года, расстались неделю назад, а сегодня Лариса узнала, что Эдуард забрал из их бывшей квартиры даже микроволновку.
Из зала доносился гул семилетних первоклашек в ожидании продолжения сказки.
— Ну что, косой, — пропищала Лисичка тоненьким, елейным голоском Ларисы, высунувшись над ширмой. — Пришел на полянку? А это что у тебя за корзинка с морковкой и пирожками? Неужели опять утащил чужое имущество, которое тебе не принадлежит?
Зайка Эдуарда медленно повернул голову к Лисе. Его баритон звучал мягко, но в нем вибрировала сталь:
— Что ты, Лисонька. Я взял только то, что покупал на свои заработанные, кровные сбережения. Пока ты, рыжая плутовка, порхала по кастингам и не внесла ни рубля в наш общий лесной бюджет.
В первом ряду учительница начальных классов одобрительно кивнула: «Какая глубокая метафора про труд и лень».
— Ой ли? — Лисичка сделала грациозный пируэт, но ухом больно хлестнула Зайку по носу. — А кто обещал подарить эту корзинку мне на день рождения, а сам тайно вывез её на такси, пока я спала? Это поступок не благородного лесного жителя, а трусливого грызуна!
За ширмой Эдуард багровел. Лариса победоносно улыбалась, не меняя приторного выражения лица.
— Знаешь что, рыжая! — Зайка резко шагнул вперед, прижав Лисичку к краю декорации. Его голос опустился до зловещего шепота. — У этого грызуна лопнуло терпение! Корзинка со всем содержимым останется у меня. А если ты не перестанешь крутить хвостом перед серым Волком из администрации театра, я расскажу всему лесу, с кем ты праздновала премьеру в прошлую пятницу!
Дети в зале завороженно притихли. Сюжет «Колобка» явно курил в сторонке. Такого напряжения и смены динамики первоклашки не видели даже в супергеройских фильмах.
— Ах так?! — Лисичка вдруг встала на задние лапы. Лариса от ярости забыла, что играет коварную соблазнительницу, и её Лиса перешла на яростный фальцет: — Да Волк хотя бы возит меня на гастроли в область! А ты, заячья душа, способен только капусту у мамы в огороде воровать и ныть, что тебя не ценят!
— Да я ради тебя!.. — взревел Зайка, теряя остатки самообладания.
Куклы на ширме сошлись в бешеном, но каком-то балетно-изысканном танце. Они не дрались — они сжимали друг друга в удушающих объятиях, кружились, Зайка заламывал Лисе лапы, а Лиса пыталась откусить ему плюшевое ухо. При этом актеры виртуозно держали голоса персонажей, превращая семейный скандал в шекспировскую драму.
— Отдай МАРКОВолновКУ, зверь ушастый! — пронзительно пела Лисичка.
— Никогда, рыжая! С ней подогревались мои лучшие годы! — басил Зайка, делая куклой безумный оборот.
В разгар финального экстаза взаимных упреков Эдуард сделал слишком резкий выпад. Лариса уклонилась, его рука дернулась в сторону, зацепила крепежный трос, и деревянный каркас ширмы с грохотом рухнул вперед.
Свет софитов безжалостно ударил в глаза.
Эдуард со взъерошенными волосами, расстегнутой верхней пуговицей рубашки и Лариса — с размазанной тушью и тяжело вздымающейся грудью — застыли посреди сцены. Они всё еще сжимали в кулаках помятых, взъерошенных зверей.
В зале повисла гробовая, зловещая пауза. Учительница первого «Б» медленно потянулась в сумку — то ли за револьвером, то ли за валидолом. Эдуард замер, понимая: это конец. Завтра — приказ об увольнении. Репутация Театра Кукол растоптана.
И вдруг первый ряд взорвался.
— У-у-у-у-ха-ха! — закричал пухлый мальчик в очках, вскакивая с места. — Вот это экшен! Зайка, хорош!
В ту же секунду весь зал — тридцать первоклассников в едином порыве — повскакал с кресел. Дети топали ногами, бешено аплодировали и визжали от восторга. «Еще! Еще! Перемирие! Давай второй раунд!» — неслось со всех сторон. «Я за волка!», «Я за лису!» Кто-то даже ничью предложил. Родители и учителя на задних рядах согнулись пополам, вытирая слезы от дикого, истерического смеха. Это был самый честный, самый живой и самый натуральный спектакль в истории этого театра, блеснувший эксцентричной импровизацией.
Эдуард медленно перевел взгляд с беснующейся публики на Ларису. Лариса посмотрела на него. В её глазах сквозь злость вдруг блеснул старый, полузабытый азарт. Терять им было уже абсолютно нечего.
Эдуард сделал шаг вперед к рампе, изящно поклонился и, сохраняя каменное лицо взрослого мужчины, пропищал тоненьким, идеальным заячьим голоском:
— Спасибо, ребята! До новых встреч! И помните: грязное бельишко перед чужим глазом развешивать нехорошо!
Лариса шагнула следом, картинно развела руками и своим фирменным, прокуренным театральным басом добавила от лица Лисы:
— И помните, детишки, волки тоже бывают в заячьей шкуре!
Зал зашёлся в финальных, оглушительных овациях.