Николай Ким и группа Арамис человек, который ждал

Николай Ким родился в Москве в семье военного — корейца по отцу и украинки по матери. Детство прошло на Севере, в Инте, куда отца перевели по службе. В шесть лет родителей отдали мальчика в музыкальную школу, а в двенадцать бабушка подарила гитару. Услышав The Beatles, Николай понял, чем хочет заниматься в жизни, и в тринадцать лет написал первую песню.

К шестнадцати он уже играл на бас-гитаре в местном ВИА. В армии не расставался с музыкой — выступал в ансамбле музыкальной роты. На сцене с 1969 года. В начале восьмидесятых стал частью московской хард-рок-группы «Апрель». Но после постановления Министерства культуры, занесшего многие рок-коллективы в чёрные списки, проект закрыли, и Ким почти на шесть лет отошёл от сцены — писал песни «в стол».

А потом случилась история, без которой «Арамиса» бы не было. В 1989 году к Киму привели американских продюсеров, искавших «нового Цоя». Те приняли его за Виктора Цоя, на прощание сказали: «До свидания, Виктор». Николай поправил. Но через две недели американцы вернулись — с деньгами и сценическими костюмами. Так начался «Арамис». Хард-рок сменился романтической танцевальной поп-музыкой.

Прорыв — 1990 год, телешоу «50/50». Песня «Девочка ждёт, мальчик не идёт» мгновенно взлетела на вершины хит-парадов. Ким стал победителем программы, исполнив также «Дагомыс», «Не говори мне нет», «Кот кошку любил». На следующий день у него просили автографы на улицах.

Кстати, о «Девочке ждёт»: Ким засекал — песня написана за сорок минут, под впечатлением от рассказа О. Генри «Последний лист». Он вообще считает, что лучшие песни пишутся за полчаса. «Жёлтое окно» написал, гуляя с собакой. Другую песню сочинил прямо в автобусе, держа мелодию в голове. А те, над которыми долго корпит, выходят «скучными и рафинированными».

Интересно, что сам Ким считает себя ближе к бардам, чем к поп-исполнителям. Просто песни «одеты в современную музыку». А про стиль говорит так: «Для меня стиль не существует. Сегодня можно написать рок-н-ролл, завтра — вальс, послезавтра — реквием. Если это красиво, стиль не имеет значения».

Были и забавные случаи. Песня изначально называлась «Алёна». Пришёл на студию переписывать в новой аранжировке — и забыл текст. За полчаса написал новый. Так «Алёна» превратилась в «Ирину». Первый сборник, где появился «Арамис», был кассетой: на одной стороне — Наталья Ветлицкая, на другой — Николай Ким. Именно эта кассета «пошла».

1991 год — клип на «Не говори мне нет» с участием Анны Самохиной. В 1992-м группа выступила на фестивале поп-музыки в США. В 1993-м «Арамис» стал лауреатом «Шлягер-93» и международного конкурса «Золотая фортуна», а на премии «Овация» прозвучала песня «Мы с тобой одни».
 

Дискография:

1992 — «До свидания, любовь»;
1993 — «Бог с тобой»;
1994 — «Девочка ждёт» (первый компакт-диск, изданный при поддержке студии «Мелодия»);
1997 — «Звезда на север»;
2012 — «Огонь и лёд»;
2024 — «Верю и жду».

Второй альбом, «Звезда на север», вышел в 1997-м — танцевальные мелодии и бит-баллады в духе Creedence и Animals. Но без раскрутки диск не получил должного внимания, и Ким взял перерыв. Не бросил музыку — писал для других, готовил новый репертуар. А ещё освоил профессию ювелира. На вопрос о кочегарке Цоя отвечал: тот работал в кочегарке, а он работает руками — ничего зазорного. Честно зарабатывал, не воровал ни у кого.

Кстати, про пиратов он говорил с неожиданной философской ноткой: «Если б не пираты, меня бы давно забыли».

Александр Шоуа, будущий участник дуэта «Непара», с 1992 года был клавишником, бэк-вокалистом и аранжировщиком «Арамиса». Ким говорил о нём просто: «То, что у него получилось — Саше можно».

На концертах в него бросали монетами. Однажды монета разбила лоб — кровь капала, а Ким стоял с белой гитарой и продолжал петь. Но он никогда не уходил после концерта, не расписавшись всем желающим. Считал: «Ты для этого и артист, чтобы людям приятное сделать. Как так надоели? Расписаться сложно? Тогда иди на другое место работать».

Одна уважаемая газета предложила Киму статью с выдуманной историей — якобы он спас тонущего мальчика. Николай отказался: «Я никого не спасал».

Ким признаётся: «Я ужасно сентиментальный человек. Всё время улыбаюсь, а песни грустные». Про музыку говорит коротко: «Это на всю жизнь». Пишет независимо от того, звучит она на радио или нет. А мечтает — собрать огромный зал своих поклонников и петь для них бесплатно, столько, сколько хватит сил.

Поэт, которого не все разглядели за поп-звездой

Многие знают Николая Кима по хитам, которые звучали из каждого утюга в начале девяностых. Но далеко не все вчитывались в тексты — а там, если присмотреться, скрывается настоящая поэзия.

«Девочка ждёт, мальчик не идёт» — казалось бы, лёгкая танцевальная вещица. Но вчитайтесь: «Последний жёлтый листок, кружась, на землю упал» — прямая отсылка к О. Генри, рассказу о последнем листе, который не упал и спас человеку жизнь. У Кима лист падает, но за ним — мысль о цикличности разлук и встреч, о том, что за дождём идёт снег, а за разлукой — новая встреча. «Это так всегда — кажется, навек любишь, но вся эта беда совсем не навсегда». В одной строфе — вся философия юношеской любви: и боль, и утешение, и мудрость.

«Не говори мне нет» — пожалуй, самая глубокая песня о расставании из всех, что звучали в русском поп-эфире. И глубина не в слезах, а в их отсутствии. «Вот мы, наконец, расстались, / Как этого мы боялись! / Но, видно, судьбе так надо, / Ведь нет без конца парадов». «Нет без конца парадов» — фраза, не похожая ни на что в поп-тексте тех лет. Не жалоба, не упрёк, а философское приятие: всё кончается, и в этом — закон жизни, а не чья-то вина. И припев «Всё в этом подлунном мире так» звучит не как безнадёжность, а как спокойная мудрость.

А потом — неожиданный поворот: «Ах, как мы с тобой любили, / Ах, что мы с тобой творили! / Как были сладки объятья, / И не было больше счастья». Не «как же было плохо» — а «как же было хорошо». Расставание описано не через обиду, а через благодарность за то, что было. Вместо перечисления ран — перечисление подарков. Это редкий приём.

Но главный смысл — в припеве. «Ты отвечать не торопись, / Ты полетай и возвратись / И не говори мне "нет"». Заметьте: не «не уходи», не «не бросай» — а именно «не говори мне "нет"». Он не просит остаться. Он просит не закрывать дверь. «Полетай и возвратись» — какое точное слово! Не «подумай», не «подожди», а «полетай». Дай себе свободу, разбегись, улети — и если захочешь, вернись.

И вторая часть песни подтверждает: «Мы просто с тобой устали, / Мы просто с тобой расстались. / И прошлое всё забыто, / И двери мои открыты, / Ты не торопись, я подожду». «Просто устали» — без драмы, без предательства. Просто устали. И «двери мои открыты» — не «я не отпущу», не «я забуду», а «я буду здесь, если решишь вернуться». «Ты не торопись, я подожду» — терпение как высшая форма любви. Не «вернись сейчас», а «вернись когда сможешь. Я дождусь».

Вся песня — монолог человека, который не цепляется, не давит, а оставляет другому полную свободу выбора. И именно от этой свободы становится больнее, чем от любого крика. Потому что крик — это ещё попытка удержать, а тишина и открытая дверь — доверие, которое сложнее всего оправдать.

Интересно, что у Булгакова в «Мастере и Маргарите» есть та же мысль — только в другом масштабе. Маргарита ждёт Мастера, не зная, жив ли он. Она не требует, не ищет его силой — она просто ждёт. И Воланд, который всё знает, говорит ей: «Никогда и ничего не просите!» У Булгакова эта философия выражена через мистику, через сделку с дьяволом, через вечный дом. У Кима — через простую бытовую ситуацию: двое устали и расстались, и один говорит другому: «Я подожду». Но суть одна: настоящая любовь — не та, что держит, а та, что отпускает и ждёт. Булгаков писал это кровью сердца на страницах великого романа. Ким написал это за полчаса в танцевальной песне, которая играла на дискотеках. Но мысль — одна.

А если поставить рядом «Не говори мне нет» и «Он был старше её» Макаревича, получится поразительный диалог двух песен об одном и том же. У обоих героиня «летает». У Макаревича: «Она любила летать по ночам». У Кима: «Ты полетай и возвратись». Но как по-разному герои реагируют на этот полёт.

У Макаревича герой «на ночь запирал окно», страдал, пил горький чай, хватался за нитку «как последний дурак». Он пытался удержать, простить, привязать — и в конце концов не выдержал: «Он шагнул из окна, как шагала она. Он взлетел, как взлетала она, но не вверх, а вниз». Трагедия человека, который пытался закрыть дверь для того, кого любит.

У Кима — всё наоборот. «Двери мои открыты». Не запирает — открывает. Не хватается за нитку — отпускает. Не «не уходи» — «полетай и возвратись». И финал не трагический, а мудрый: «Ты не торопись, я подожду». Макаревич рассказал историю о том, как попытка удержать разрушает обоих. Ким — о том, как отпускание сохраняет любовь. Две песни, две философии, один вопрос: что делать, когда любимому нужна свобода? Макаревич ответил — держать, и это погубило. Ким ответил — отпустить, и это спасло.

«Жёлтое окно» — почти кино. Синяя метель, спящий город, и только одно окно горит жёлтым. Кто-то ждёт. Кто-то идёт. «Жёлтое окно, я к тебе иду». Минимум слов, максимум пространства — каждый досочинит свою картину. Это умение — сказать мало, а вызвать много — признак настоящего лирика.

«Кот кошку любил» — вроде шуточная, даже хулиганская. Но что стоит за образом? «Ледяное "прощай", много это иль мало? Звоном меди на чай в тишине прозвучало». Это не про кота — это про расставание, рассказанное с улыбкой, чтобы не разрыдаться. И финальное «встретимся когда-нибудь» — не вопрос, а попытка оставить дверь открытой.

А «Куда уходит день» — тут уже почти сказка, почти мистика. Полынь-трава, лунный блик, стук серебряных копыт, ветер, который рвёт с петель тобой не запертую дверь. Образы не из поп-музыки, а из русской поэтической традиции, где природа — зеркало души.

Но, пожалуй, самый народный хит Кима — «Королева двора». Сам автор называет его именно так: народный. И это не просто комплимент — песня действительно ушла в народ, её перепевали, переписывали в тетрадки, играли на гитарах во дворах, и многие уже не помнили, кто автор. Почему так вышло? Потому что в этой песне каждый узнал свой двор и свою королеву.

«Дело было в Москве по весне, / Впрочем, может совсем не в Москве / Только двор был как двор / И играла в войну детвора». Сразу — доверительный тон, будто рассказчик сидит рядом и вспоминает. «Может совсем не в Москве» — эта оговорка не случайна: это любой двор, это каждый двор. Москва здесь — не город, а символ дворового детства, которое было везде одинаковым.

«По плечам золотая волна, / А в глазах голубых глубина. / И толпа шалопаев была / От неё без ума». Всё стихотворение держится на этой интонации — тёплой, чуть ностальгической, без надрыва. «Шалопаи» — слово не из поп-словаря, а из дворового, живого. И «золотая волна» — не «красивые волосы», а образ, в котором есть движение, свет, тепло. За три строчки — целый портрет, и мы уже видим эту девочку.

А потом — поворот, который делает песню не просто лирической, а почти драматической: «Роза выросла и расцвела, / Королеве уж замуж пора. / И явился жених, и увёл / Королеву двора». Сказочная интонация — «роза расцвела», «явился жених» — а за ней реальная боль взросления. Королева уходит не куда-то, а из детства. И двор остаётся.

«И на стенах домов твоё имя / Не будем писать». Вот эта строчка — пожалуй, самая точная во всей песне. Написать имя на стене — это дворовый ритуал, декларация любви, заявка на вечность. «Не будем писать» — не равнодушие, а попытка отпустить. Мальчишеское «не будем» — сжимает сердце сильнее, чем любое «прощай».

И финал: «Много лет пролетело с тех пор, / Но таким же остался наш двор, / Только мы повзрослели, / А время уже не вернуть». Двор не изменился — изменились мы. Это классический приём, идущий от Пушкина: природа вечна, человек — нет. Но у Кима это сказано не гекзаметром, а простым дворовым языком, и потому бьёт точнее.

«Королева двора» — песня о том, как детство уходит, а мы замечаем это только когда уже поздно. И именно поэтому она стала народной: не потому, что у неё цепляющий припев, а потому, что в ней каждый узнал себя.

Что объединяет все эти песни? Две вещи.

Первая — честность. Он не пишет «красиво». Он пишет то, что чувствует, и если это звучит просто — тем лучше.

Вторая — образность, идущая от природы и двора. Дождь, снег, лист, окно, метель, полынь-трава, золотая волна волос, подлунный мир, открытая дверь — его словарь не из городских неоновых улиц, а из двора, из детства, из Инты. Он поёт не о мире, а о погоде внутри человека. И эта метафора работает одинаково и в трёхминутном хите.

Получается, что Николай Ким — это случай, когда поп-форма не скрыла поэта, а дала ему голос. Тридцать лет назад миллионы людей пели его строки, не задумываясь об их глубине. А глубина там была. И, может быть, сейчас самое время перечитать.

В 2010 году Николай вернулся на сцену. В 2012-м несколько хитов получили новое звучание, были сняты новые клипы. В 2024-м вышел новый альбом «Верю и жду». Сегодня Ким продолжает выступать — сборные концерты «Хиты 90-х» и «Дискотека СССР», песни звучат на «Дорожном радио», «Милицейской волне», Радио «Дача».

«Девочка ждёт, мальчик не идёт» — визитная карточка группы, не сходит с уст уже три десятилетия. Мягкий бархатистый голос, романтические мелодии, дворовая искренность — всё это сделало «Арамис» частью саундтрека целого поколения.

Сегодня Николай Ким — единственный бессменный участник группы, состав работает как сессионный коллектив. Но музыка остаётся прежней: тёплой, понятной и вне времени.

Николай, желаем Вам крепкого здоровья и неиссякаемого вдохновения! Пусть каждая новая песня находит свой путь к слушателю, а публика встречает Вас так же тепло, как и много лет назад. Спасибо за музыку, которая остаётся с нами на годы — она по-прежнему согревает и напоминает о самых светлых моментах жизни. Пусть впереди будет ещё много творческих побед и радости от того, что Вы делаете!