Мир, распахнувшийся на ладони

(Отрывок из повести)




Подъём превратился в сущую пытку. Казалось, мы не на гору лезем, а бесконечно топаем по  лестнице, у которой ни перил, ни конца, ни края. Ноги гудели, а спина ворчала, обиженная на эту затею ещё на старте.

Но мысль о том, что ждёт наверху, грела душу — как тётушкин пирог, только что вынутый из печи.

Эльза, не растерявшая своего неумного задора, подбадривала нас, размахивая веткой, будто это был судейский флажок на финишной прямой:

— Ну вот, почти у цели! Сейчас откроется такой вид — все эти подъёмы и колючки сразу забудутся, честное слово!

Мы наконец одолели подъём и… замерли на вершине. Долина внизу напоминала ожившую картину: изумрудные луга плавно сбегали вниз, перетекая друг в друга. Вдали изгибалась широкой подковой наша река Ток, а жаркое солнце окутывало горизонт дрожащим маревом, сглаживая резкие линии.

Холмы складывались в причудливый узор — жёлто-оранжевые, бурые и зелёные пятна переплетались, словно лоскутное одеяло. По склонам неспешно скользили тени от облаков — будто сонные коты, которые ищут, где бы устроиться поудобнее. Один склон радостно сиял под солнцем, а соседний замер в прохладной фиолетовой тени.

Небо здесь было таким прозрачным и глубоким, что хотелось протянуть руку и коснуться его невесомой кромки. Ляля тихо вздохнула, а я неловко хихикнула — чувства переполняли, и смех был единственным способом не расплакаться от восторга. В груди разливалось тепло: гордость за то, что мы дошли, изумление перед красотой и лёгкая растерянность, будто мир вдруг приоткрыл свои самые сокровенные уголки. Казалось, сама гора тихо выдохнула: «Ну вот, теперь вы видите…»

— Невероятно… — прошептала Эльза, не отрывая взгляда от пейзажа.

Обернувшись к нам, она просияла, и в её глазах заиграли солнечные блики.

— Ну разве это не чудо? — воскликнула она.

— То самое, о котором ты говорила? — тихо уточнила я.

Эльза кивнула, улыбаясь так, будто сама помогла этому чуду случиться.

— Именно, — проговорила она чуть слышно. — Разве не чудо — видеть мир вот так, с самой вершины?

Ляля довольно улыбнулась:
— Ну вот, теперь мы настоящие путешественники!

Внизу, крошечным жуком, тарахтел колхозный трактор. Он упорно полз к золотому диску солнца — казалось, тракторист всерьёз верил, что если ехать достаточно долго, то до него можно дотянуться.

Я вглядывалась в просторы, пытаясь найти что-то знакомое. И точно — вот он, тётушкин дом! С высоты он казался игрушечным, а телята на привязи — совсем крохотными, хотя они и вблизи не отличались статью. Даже сама тётушка, мельтешившая во дворе, выглядела как куколка. Впрочем, я видела её настолько отчётливо, что даже разглядела жёлтый платок в цветочек.

«Мир такой огромный, а я в нём — крошечная пылинка, которую вот-вот унесёт за горизонт. И все вокруг — такие же пылинки. Но кто всё это придумал? Нас, эти горы, кажущиеся бесконечными, долину? Мысли роились в голове, как назойливые мухи.

Взрослые всегда такие важные. Ходят с задранными носами, с таким видом, будто им вручили ключи от Вселенной, но задумывался ли хоть кто-то из них по-настоящему: зачем мы здесь? Кто всё это создал?

Я не знаю. Ничего не знаю. Всё вокруг запутано, как тот клубок ниток, который тётушка пытается распутать уже двести лет. Она только сильнее стягивает узлы, а потом прячет их в шкаф, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

— Эльза, как думаешь, кто всё это создал? Горы, реки, вообще всё вокруг? — я уселась на траве, разминая затёкшие ноги. Жаловаться было некому.

— Никто. Это природа, — Эльза пожала плечами и тряхнула косичками, давая понять, что тема закрыта. — Что тут непонятного?

— Природа? — переспросила я. — То есть она просто встала утром, потянулась и решила: «Так, горы — сюда, реки — туда, а людей пока не трогаем, займусь ими после обеда»?

— Ой, смотрите! Самолёт! — Ляля завопила так громко, что перекрыла наш спор. — Гляньте, как низко! Прямо над нами!

Мы приставили ладони козырьком, защищаясь от солнца, и долго провожали взглядом огромную железную птицу. Ляля отчаянно махала ей рукой — будто пилот мог нас разглядеть.

— А кто тогда придумал саму природу? — спросила я, когда гул стих. — Разве этот мир —  не она и есть?

Эльза задумалась. На её лице отразилось такое напряжение, будто она пыталась вспомнить что-то важное — как дядюшка, который ищет очки, уже сдвинутые на лоб.

— Природа сама себя придумала, — вдруг встряла Ляля. Похоже, она вообще не слушала наш разговор, но это её никогда не останавливало.

— В смысле? Как это — сама себя? — я даже рот открыла. — Это же как если бы я нарисовала себя на бумаге и стала жить внутри рисунка.

— Очень просто! Из микроба, — равнодушно пояснила Ляля, будто объясняла, почему суп нужно есть горячим. — Сначала был один, потом делился и делился, пока не появилась вся природа. Ты что, не знала?

Я представила этот микроб. Один-одинёшенек посреди пустоты, а потом — нате вам: горы, реки, телята, тётушкин платок в цветочек. Вряд ли он рассчитывал на такие масштабы.

— Нет, Ляля, всё не так, — возразила Эльза. — Сначала была крошечная точка, а потом — БАХ! Большой взрыв. Так появились звёзды, планеты и весь наш мир.

— Но кто создал эту точку? — не унималась я. — Она же не могла просто возникнуть из ниоткуда и заявить: «Здравствуйте, я — точка, начинаю Вселенную».

— Загадка природы, — засмеялась Эльза. В переводе на взрослый это означало: «Понятия не имею, но виду не подам».

— А зачем мы вообще здесь?

Эльза задумалась.

— Чтобы жить! — тут же выпалила Ляля.

У Ляли всё просто, как в инструкции к табуретке. Бойкая, с озорным блеском в карих глазах, она не видела смысла ломать голову над сложными вопросами. Зачем, если можно выпалить первое, что пришло в голову? А в голове у неё всегда было шумно.

«Такой меня сделала природа», — любила повторять Ляля, когда тётушка ворчала: «В кого ты такая непоседа? Наверное, в роду затесался какой-нибудь шустрый кейгер. Ему лишь бы мелодию подхватить да народ взбудоражить: только сядут чай пить, а он уже всех в пляс тянет».

— Никто не знает, зачем мы здесь, — уверенно заявила Эльза. — Даже взрослые. Ты что думаешь, они в курсе всего?

— А мама говорит, что это знает только Бог, — подхватила Ляля. — И что всё на свете, включая природу, придумал он.

— Отлично, — вздохнула я. — Уже три версии: природа, микробы и Бог. Но яснее не стало.

— А может, и незачем, — пожала плечами Эльза. — Может, мы просто… есть.

— Как тётушкин платок, — добавила я. — Он просто есть. И всё.

Мы замолчали. Внизу трактор развернулся и поехал обратно — видимо, до солнца так и не добрался. Он словно поставил точку в моих мыслях, и тишина стала почти осязаемой.

Прошло полгода, а этот разговор всё не выходил у меня из головы — как навязчивая мелодия, которая крутится на повторе. Город затянул в свою привычную суету: дни сливались в один поток, а вопрос, на который я так и не нашла ответа, становился всё тяжелее.

Однажды вечером, когда время будто замедлило ход, за окном сгустились сумерки. Я сидела, теребя край пледа, и вдруг спросила:

— Мам, а зачем мы живём? Ну, вообще… Все люди — зачем?

Мама помедлила, словно прислушиваясь к тишине, а потом притянула меня к себе. Обняла крепко, по-маминому — так, что на душе сразу стало спокойнее.

— Никто не знает, — тихо ответила она, глядя куда-то вдаль. — Понимаешь, на этот вопрос нет одной правильной формулы. Философы спорили веками, учёные искали закономерности, поэты пытались поймать смысл… Но у каждого выходило по-своему.

— То есть ответа нет?

Мама посмотрела в темнеющее окно, где последние отблески дня растворялись в синеве.

— Мы все учимся, — сказала она. — Каждый день, каждую минуту. Ищем себя, свои пути, свои ответы… А находим чаще всего новые вопросы. Они как ступеньки: по ним мы и поднимаемся выше.

— Значит, так будет бесконечно? — прошептала я, и внутри всё сжалось. —  Даже когда я вырасту?

В голове поднялся гул: казалось, там разом заговорили десятки учёных, перебивая друг друга в бесконечном споре. Мама мягко улыбнулась, словно слышала этот шум и знала, как его утихомирить.

— Ты думаешь, взрослые знают всё? — спросила она с лёгкой усмешкой. — На самом деле мы продолжаем учиться.

— Ты тоже? — удивилась я.

— Конечно, — мама ласково погладила меня по голове, и тревога внутри улеглась, как пыль после дождя. — И ещё… Каждый сам решает, ради чего он живёт. Важно то, что ты есть. Как ты чувствуешь, как думаешь, как относишься к другим. Быть внимательной к жизни — это уже немало. Ты задаёшь вопросы, ты ищешь ответы — это и есть самое главное. Понимаешь?

Я кивнула, но в глубине души почувствовала, как рушится что-то важное — то самое детское убеждение, что у взрослых есть тайное знание, спрятанное в толстых книгах или в морщинах на лбу.

Мамины слова развеяли эту иллюзию. Оказывается, взрослые — такие же люди. Просто они научились идти вперёд, даже не зная, куда ведёт дорога. И, пожалуй, их главная мудрость в том, чтобы не бояться признаться: «Я не знаю».

Мы устроились в тени старого придорожного дерева. Полуденный зной здесь словно притих, будто невидимая рука приглушила его нестерпимый напор. Это место будто было создано для отдыха — тихое, укромное, полное благодатной тишины.

— Здесь и остановимся, — объявила Эльза, оглядываясь по сторонам. — Прямо как первооткрыватели! Осталось только подкрепиться, что сразу вернёт силы.

— А как мы назовем нашу землю? — спросила я.

— Да никак. Пусть будет «Новый материк», — пожала плечами Эльза.

— Фу, скукотища! — возмутилась я. — Нужно что-то такое… чтобы дух захватывало, чтобы даже муравьи на полянке замирали от восторга!

— Вот и придумывай. Ты же у нас мастер по выдумкам.

— Пусть будет Гэляндия! — выпалила я.

Эльза удивлённо вскинула брови, срывая лопухи для импровизированной скатерти:
— Гэляндия? И почему такое название?

— Потому что это наши имена! Гуля, Эльза и Ляля — вот и Гэляндия. Здорово, правда? Прямо как королевство.

— Ладно, пусть будет Гэляндия, — согласилась Эльза, выкладывая из котомки хлеб, варёные яйца и банку с чаем. — Главное, чтобы местные жители — то есть мы — не требовали себе королевских зарплат.

— А это на десерт! — Ляля протянула нам пучок черемши. — Словно я открыла в нашей стране невиданные растения.

Пока мы с Эльзой накрывали на стол и спорили о названии нашего «материка», Ляля уже обследовала каждый уголок полянки.

Мы ели не спеша, смакуя каждый кусочек. Домашний хлеб пах так, будто в него вложили всю любовь тётушки и щепотку магии. Черемша отдавала тонким чесночным ароматом. Хрустящие огурцы и сытные яйца — идеальный набор, чтобы не свалиться с ног посреди великих открытий. Настоящий пир, достойный не только нас, но и первой полосы «Вестей Гэляндии».

Доев, мы с наслаждением растянулись на мягкой траве.

— Это был лучший день в моей жизни! — Ляля зажмурилась от удовольствия.

— Ты вчера говорила то же самое, — заметила я, глядя в бездонное синее небо, где даже облака, казалось, плыли с улыбкой.

— Так вчера тоже был лучший!

— А позавчера?

— И позавчера!

— Ляля, у тебя что, вся жизнь — сплошное «лучше не бывает»? — усмехнулась Эльза.

Ляля на секунду задумалась, а потом просияла:

— И правда… Получается, так и есть! Ой, сейчас заплачу от радости!

Она так потешно притворилась, что рыдает, что мы с Эльзой покатились со смеху. Казалось, даже трава под нами дрожала от нашего веселья.

Час пролетел незаметно. Мы болтали обо всём: могут ли коровы летать, если очень захотят, и какой цвет лучше для флага Гэляндии. Ляля настаивала на ярко-розовом с блёстками.

Отдохнув и набравшись идей — их непременно стоило записать, пока не выветрились из головы, — мы наконец начали спуск. Гадали, какие открытия ждут впереди. Может, отыщем клад из трёх камешков и потрёпанного фантика — зато с легендой, которой хватит на миллион историй!

— А давайте наперегонки? — предложила я, и глаза у меня загорелись.

Мы сорвались с места и помчались вниз по склону, будто за нами гнался сам ветер. Он нёс с собой горьковатый запах полыни, щекотал ноздри и трепал волосы, точно шептал: «Ну-ка, первооткрыватели, покажите, на что способны!»

Склон становился все ровнее и ровнее. Земля пружинила под ногами, а смех звенел где-то впереди, обгоняя нас. Мы летели, не разбирая дороги, и казалось, что сама природа затаила дыхание, наблюдая за этой бешеной гонкой.

И вот, когда ноги уже едва держали, мы замерли у подножия холма, тяжело дыша и улыбаясь до ушей.

Я посмотрела на сестёр, на их раскрасневшиеся лица и поняла: сегодняшний день уже стал той самой историей, которую захочется рассказывать снова и снова. И пусть пока в ней нет ни золота, ни сокровищ — в ней есть самое главное: мы, этот ветер, полынь и бесконечное лето, которое, кажется, никогда не кончится. А главное — в нём живёт то неуловимое чувство свободы, когда весь мир кажется распахнутым настежь, и ты веришь, что впереди только чудеса.

Так закончилась ещё одна глава наших деревенских приключений — но только чтобы дать начало следующей.