Глоток кислорода, ч. 4 Станислав Богатков

Продолжаю  рассказ об авторах альманаха МИТХТ, вышедшего в 2000 году.


                * * *
Станислав Всеволодович Богатков родился в 1937 г. В 1960-м окончил МИТХТ, где работал потом до 1978 г. и защитил  кандидатскую и докторскую диссертации.
Был крупным специалистом в области теоретической органической химии,  в первую очередь, в теории реакционных способностей соединений.
В декабре 1979 года скончался от тяжёлой болезни.

Я была знакома с  С. В. Богатковым  в  60 - е годы, когда он работал в МИТХТ  научным сотрудником, а я была еще студенткой. Он отличался особой начитанностью, резкостью суждений да и типом внешности, в нем сочетались интеллигентская  юношеская робость и видимая двужильность и одержимость трудоголика. Он писал стихи. Страстная его манера речи определила их интонацию.
Однажды, прочитав что-то из написанного на занятии институтского Лит. объединения, Слава Богатков сразу снискал  звание «настоящего поэта» от Панченко, руководившего нашим литературным кружком. Такая оценка  от мэтра была у нас редкостью.

В вузе Слава Богатков, как многие тогда, ходил обыкновенно в клетчатой ковбойке, и в морозы носил какую-то совсем легкую куртку. Но не мерз. По поводу его худобы товарищи незло шутили: «У Богаткова не телосложение, а теловычитание».

Я иногда видела этого человека в МИТХТ «на дырке». Так называли место, традиционное для кратковременного общения  (перекура) студентов, сотрудников, некоторых преподавателей.  Широкий лестничный проем на втором этаже, куда выходили двери двух главных аудиторий. Помню Богаткова у перил, «над бездной» вестибюля: отрешенность, гордый взгляд  сквозь большие «сильные» очки и вдруг неторопливое оживание его лица, полуулыбка зубастого рта, когда кто-то окликал его.
 
 Позднее я приходила к нему поболтать на кафедру, где он работал.
 Он всегда был сконцентрирован на какой-то своей химической задаче, но меня в эти темы не посвящал, мы говорили только о книгах, в основном, о поэзии. Свои стихи давал мне читать с листа.

Несмотря на проявляемый им в разговорах горячий темперамент, нечто  трагическое проступало порой и в его облике, и в его текстах. Суждения о жизни не отличались оптимизмом, оценка событий часто была противоположна общепринятой. Мне виделись в нем какая-то сокрытая самостоятельность чувств, в стихах  -  с трудом гасимый суровостью  романтизм.

Он рано умер, успев до сорока лет стать доктором химических наук. У меня долгие годы хранилась небольшая подборка его текстов, стихотворения широко мыслящего человека.

Его стихи о любви я узнала, когда автора уже не было в живых. Правду сказать, прежде, на читках слушая его более ранние вещи, мы не подозревали в нем такой глубины и силы переживаний, такой душевной одаренности, как в этой лирике...

Поражает, сколь органично входят в его творчество евангельские и ветхозаветные мотивы, чуждые тогдашней поэзии, какой накал чувств в этих лирических циклах. Из них в сборник попала только часть стихотворений. Стихи  посвящены  идеалу женственности, а в более поздних произведениях нерасторжимо связаны с темой материнства.  Слова «Любовь» и «Ты» (с большой буквы) обращены и к земному адресату стихов, и к Богоматери.
                Ольга Постникова


              Стихи из цикла “Незаконная любовь”

                * * *
          Моя победа, моя беда,
Давай помолчим с тобой.
Ты знаешь, как хочется иногда
Вернуть ушедшую боль.

Наверно, я слишком привык тебя ждать -
Мне близость твоя страшна,
Моя непонятая  беда,
Невенчанная жена.

На выпуклом, скользком шаре земли
Мы, как полюса, близки.
Моя победа, не опали
Хрупкость моей тоски.

 
* * *
Нам любая квартира казалась вокзалом,
И квартирой нам делался поезд любой.
По подъездам, по кинотеатровым залам
Незаконная, мыкалась наша любовь.

С этих пор мне как стены родные знакомы
Колоннады музеев, притворы церквей,
И меня провожают от дома до дома
Тополя, словно сотни немых Ниобей.

А когда мне становится зябко и больно,
Я касаюсь камней, по которым ты шла,
И они возвращают мне каплю тепла,
Сохраненного городу нашей Любовью.

 
Стихи из цикла  “Mea culpa”*

***
Себя не оправдаю. Mea culpa.
Я пожинаю собственный посев.
Так идолу языческого культа
Приносят в жертву жизнь невинных дев,

Так я воздвиг придуманному богу
Надежд и оправданий хрупкий храм.
Кровь Исаака стынет у порога.
Чего ж еще ты хочешь, Авраам?

Здесь все твое - и вера, и свобода.
Так пусть не задрожит твоя рука,
Когда неудержимо рухнут своды
От первого подземного толчка!


                ***
И забывают имена и даты...
И. Рубин
И третий, и четвертый, и двадцатый -
который раз все то же повторить!
Как будто наша жизнь - одни цитаты
самих себя, оттиснутых закатом
на вечно-алом сургуче зари!

                Мне не забыть ни имени, ни даты,
ни адреса. И через двадцать лет
по памяти натянутым канатам
приду к тебе, как приходил когда-то,
чтобы опять твое услышать «Нет».
-----------------------------------------------------
* Моя вина (лат.)
 
* * *
Вернуться вновь в эпоху до Тебя,
Отринув прочь страдание земное,
Во тьму средневекового покоя,
Его превыше боли возлюбя?

Опять пойти дорогою прямою
Бесстрастного и строгого ума,
Где, может статься, Истина сама
В награду мне свой светлый лик откроет?

Но я и в нем найду Твои черты.
Возврата нет. Покоя нет. Лишь Ты
Была, и есть, и будешь постоянно,
Как стержень бытия. Средь суеты
Слабеет память, может боль остыть,
Но никогда не заживают раны.
1970


Сретенье

А по ночам за окнами зима,
Хоть в полдень и безумствуют капели,
Как будто бы весна на самом деле,
Но это только солнечный обман -
Ведь по ночам за окнами зима,
А истина приходит только ночью,
Невидимая в шумном свете дня,
Приходит и касается меня,
И заставляет позабыть о прочем,
Что кажется нам важным в свете дня.

И, властная, звучит в сознанье снова,
Как строки ненаписанных стихов.
Уже душа к открытию готова,
Мгновение еще - и грянет Слово,
Единственное среди прочих слов...

Но это только тягостный обман -
Луч солнца темноту не потревожит,
На Сретенье весна придти не может,
Ведь по ночам за окнами зима,
И надо ждать и веровать...
О боже,
Прошу тебя, не дай сойти с ума!


Воскресение

Просветлило глаза высочайшее небо апреля.
Как стерильная вата, на раны легли облака.
И внезапно такою прозрачною стала тоска,
Словно где-то запели серебряные свирели.

Значит, кончилось долгое царствие белых снегов,
И томительный пост наконец уступает дорогу
Воскресенью любви. И душа пробуждается вновь
Молодою Изидой, встречающей светлого бога.


***
Мы с тобой нерасторжимо слитны.
Ты есть жизнь, есть смерть и есть любовь.
Ни в каких не веруя богов,
Я тебе одной творю молитвы,
Иже есть на грешной сей земле. -

Дай мне днесь, и присно, и вовеки
Сохранить в душе багряный след -
Наших дней немеркнущие вехи,
Вечной болью одари меня,
Вечным ощущением утраты,
Чтоб неутоленностью огня
В каждой дрожи сердца ожила ты.

Если ж память скорбная устанет,
Пусть мы не узнаем, что творим -
Пусть мое последнее дыханье
Перервется именем твоим.


Из триптиха “Святое семейство”

Мария  (колыбельная)

Радость, как солнце, пришла и ушла.
Девой была - да тебя родила.
Спи, мой сынок, у меня на груди.
Твоя Голгофа еще впереди.

Плакать не надо, ресницы сомкни.
Ангелов нет - мы с тобою одни,
И далеко мой небесный Жених,
Но я приласкаю тебя за двоих.

И за двоих я оплачу твой путь.
Спи, мой малыш, пока можешь уснуть.
Мне же не спать много дней и ночей,
Мука твоя станет мукой моей.

Спи, мой хороший, бог мой и царь -
Моей Голгофе не будет конца.


Акафист
Радуйся, радуйся, смертная женщина!
Слезы и боль - основание Истины.
Разве не богом единым завещано -
Плод зачинать и хранить его истово!

Что понимают они в непорочности,
Дряхлые евнухи разных веков!
Матери - слава! Женщине - почести,
Мужа не знавшей, но знавшей Любовь!

Богу ли, черту ли, - дело не в имени,
Память не святцы, и что тебе в нем -
Важно - единственному, любимому
Ты подарила себя целиком.

Вот он -  Младенец, Дитя Человечье,
Бог полюбивших и страждущих царь.
Радуйся, смертная женщина! Вечная
Радость твоя да не знает конца!
1972
 
                Эвридика

                Ах, Орфей ты, Орфей,
                что же делать, мой друг, нам с тобою?
Изваяньем застыла любовь. Камень гладок и бел.
Ты и небо, и ад мог растрогать своею игрою,
Лишь одну Эвридику ни в чем убедить не сумел.
Запоздало раскаянье. Слезы не плавят гранита.
Эвридика - была. Галатей не бывает, не верь!
Здесь Аид - не Олимп, здесь вторых не дается попыток.
Позабудь свои песни - кому это нужно теперь?
Ты ведь сам выбирал -  ты поверил в могущество веры,
Ты поверил в любовь - и порвалась непрочная нить.
Что ж молчишь ты, Орфей? -
Ты ведь мог быть превыше Гомера.
Но зачем-то тебе захотелось еще и любить...
февраль 1972


Операция

Час настал. Как архангелы, сестры
Встали рядом. Знать, возраст таков.
В тридцать три он ведь тоже стал взрослым -
Наш ровесник во веки веков.

Не его ли посланцами голуби
Исступленно по окнам клюют?
Твое тело, пронзительно голое,
Опрокинуто в зеркало люстр.

И уже совершенно не важно,
Что ты ждал и к чему был готов -
Ведь Голгофа дарована каждому
Искуплением чьих-то грехов.

Под крестами склоняются матери,
Под ветрами осины шумят,
И профессор особенно тщательно
Моет руки, как Понтий Пилат.

Пересохшими выпей устами
Сладкий воздух - то чаша твоя.
Там, за гранью безжалостной стали -
Обретаемый смысл бытия.
1971-73

На рождение сына

Окончен путь. А может - только начат? -
Кто ведает маршрут своей судьбы?
Стать - нелегко. В сто раз труднее - быть
Всегда. А с этих пор - нельзя иначе.
Не оттого ль по юности мы плачем,
Не знавшей долгой тяжести креста?
Но возраст закаляет нас, как сталь
Льдом памяти и жаждою горячей.
Родиться - невозможная удача.
Смерть - вечность, и одно мгновенье - жить.
Но совершив все то, что совершить
Успел, еще достанет сил спросить -
Окончен путь? А может - только начат?
1973