Мир глазами феи. Хроники лунной пыли

Вы смотрите на лес как на совокупность деревьев. Я смотрю на него как на собор, где вместо витражей — листья, а вместо органа воет ветер в кронах.

Анатомия солнечного луча.
Для вас свет — это просто отсутствие темноты. Для меня он имеет вес, вкус и плотность.
Утренний луч, пробивающийся сквозь кроны старого бора, не однороден. Это слоёный пирог. Наверху — острый, холодный ультрафиолетовый слой, от которого ноют суставы крыльев. Чуть ниже — золотой, густой мёд видимого света. Мы купаемся в нём, расправляя крылья горизонтально, чтобы впитать каждую частицу тепла. Солнечный свет для нас калориен; если хорошо "наесться" утренним солнцем, можно не есть пыльцу три дня. А самый нижний слой луча, у самой земли — тёплый, красноватый, пахнущий пылью. В нём плавают споры грибов, словно снег в стеклянном шаре. Лететь сквозь такой луч — всё равно что плыть под водой против течения из чистого счастья.

География лишайника.
То, что вы называете «серой коркой» на старой берёзе, для меня — мегаполис с богатой историей.
Лишайник — это симбиоз отчаяния и надежды. Если прислонить ухо (точнее, то место, где оно могло бы быть) к его бархатной поверхности, можно услышать пульс. Он дышит раз в час. Внутри этих серых зарослей текут реки настоящей воды, невидимые вашему глазу. Там живут тихоходки — микроскопические бронированные медведи нашего мира. Они непобедимы. Мы считаем их богами разрушения и возрождения. Иногда мы ловим одну такую крошку, сажаем себе на спину и катаемся по лесу, чувствуя себя укротительницами драконов.

Ночная смена: Ловля звёздного эха.
Когда луна становится полной и белой, как череп, мир меняется физически. Тени становятся жидкими и тяжёлыми, они стекают с листьев вниз, заполняя овраги чёрной ртутью.
В такие ночи мы не летаем за нектаром. Мы охотимся за звуком. Да, именно так. Звук оставляет след. Крик ночной птицы не исчезает мгновенно — он застревает в паутине между ветками, вибрируя ещё несколько минут тонкими серебряными нитями. Мы собираем эти нити лапками, скатываем в клубочки и прячем в дупла. Зимой, когда холод сковывает воздух настолько, что даже слова замерзают на лету, мы достаём эти клубки звуков, греем их своим дыханием и слушаем, как прошлым летом здесь пел соловей. Это наш способ воровать время у вечности.

Реки смолы.
Старые сосны плачут. Их янтарные слёзы — это кровь нашего мира.
Свежая смола липкая, горячая и невероятно опасная. Попасть крылом в каплю живицы — верная смерть. Ты прилипаешь намертво, и твоя борьба только затягивает тебя глубже в этот прозрачный саркофаг. Но старая, окаменевшая смола... это другое. Янтарь. Мы используем его для строительства храмов. Стены из настоящего времени. Когда сидишь внутри кусочка необработанного янтаря, снаружи проходят века, а ты остаёшься неизменной. Люди находят такие куски, смотрят на замурованных внутри жуков и думают о бренности бытия. Глупцы. Они держат в руках машину бессмертия, которую мы построили из ваших же собственных слёз.

Танец слепней.
Вы считаете их тупыми кровопийцами. Вы машете руками, пытаясь убить их журналом.
На самом деле слепни — это наши воздушные акробаты, гладиаторы неба. Они огромны, шумны и неуклюжи, но их брачные танцы над зеркалом заводи — это зрелище, ради которого стоит жить. Они выписывают в воздухе идеальные геометрические фигуры, сталкиваясь друг с другом со звуком удара дерева о дерево. Мы садимся на лист кубышки, заказываем у водомерок места в первом ряду и болеем за них, делая ставки на капли росы. Проигравший падает в воду, и жуки-плавунцы уволакивают его на дно учить смирению.

Я сейчас вишу вниз головой на нижней стороне листа папоротника. Подо мной — бездна лесного сумрака. Воздух пахнет озоном, потому что где-то далеко, за много километров отсюда, собирается гроза. Я чувствую эту вибрацию всем хитином. Небо вот-вот треснет.
Скоро начнётся мой любимый праздник — Великий Смыв. Потоки грязной воды потекут по стволам, смывая старую пыльцу, пауков-неудачников и скуку. Можно будет пить прямо с коры, не боясь микробов великана.
Держись крепче за свой зонтик, гигант. Небо собирается принять душ.