Молчание Чёрной Зари

«Молчание Чёрной Зари-Причастие Тьмы и Рассвета»

(посвящается Ксении.)

В безмолвной бездне, где погасло эхо дня,
Где краски стерты, словно их не знала твердь,
Рождается видение, пленяя и маня,
Где Жизнь ведет со Смертью тонкую беседу впредь.
Здесь нет полутонов, лишь свет и мрак густой,
Лишь черное и белое сплелись в святой союз,
И дышит в этой плоскости холодный, острый вкус,
Как будто мир застыл, пронзенный острой красотой.

Смотрю в глаза твои — вернее, в тот один,
Что светится сквозь тьму, как в омуте маяк.
Второй сокрыт фатой тяжелых, влажных льдин,
Волос, что падают, как вороненый мрак.
Они, как шелк, скользят по коже цвета льда,
Струятся по щекам, скрывая пол-лица,
И кажется, что ты — царица, что бежит дворца,
Оставив трон, и в ночь ушла ты навсегда.

Ресницы длинные, как крылья мотылька,
Раскинулись, дрожа над пропастью зрачка.
В них отражается вся горечь прошлых лет,
И страх, и страсть, и непроявленный ответ.
Твой взгляд пронизывает насквозь, до самых недр,
Он обнажает душу, срывая все покровы,
Он говорит без слов: «Я — вечность, я — твой вечер,
Я — та, кто правит бал в обители оковы».

А губы... Боже, эти влажные уста,
Что блещут глянцем в полумраке, как роса.
Они приоткрыты, но безмолвствуют строго,
В них затаилась неизбежная гроза.
И черный кружевной узор, как паутина,
Как сеть, сплетенная из мрака и тоски,
Зажат зубами. Это тонкая холстина,
Что душит крик, но выпускает острое «прости».

Зачем ты держишь эту черную фату?
Что прячешь в ней — печаль, измену или месть?
Быть может, это знак, что в мире суеты
Ты выбрала молчанье, отрекаясь от всех вестей.
О, этот кружевной, изысканный намордник,
Созданный из теней, изысканный и злой,
Он делает твой облик диким и бесплотным,
Сливаясь с белоснежной, мраморной чертой.

Свет падает на щеку, очерчивая скул
Изгиб античный, геометрию богов.
Ты — сфинкс, сошедший с вымерших престолов,
Ты — тайна, скрытая от праздных всех оков.
Поразительна игра контрастных пятен:
Здесь кожа светится, как будто изнутри,
А рядом — бездна тьмы, где нет ни чувств, ни пятен,
Где только тишина и отсветы зари.

Ты — воплощение эстетики теней,
Где красота не терпит лишних мишуры.
Ты — идол сумрачных, таинственных ночей,
Дитя богемного, жестокого нутра.
Фотограф замер, затаив дыханье,
Ловя мгновенье, что уйдет в небытие.
И этот кадр — как мощное заклинанье,
Как гимн безмолвию, как вечное клеймо.

В твоих волосах запутался сквозняк,
Они не знают гребня, воли и заколок.
Они — как дикий, необузданный овраг,
Где каждый локон — как таинственный осколок
Другой вселенной, где царил хаос и мрак,
Где женщины носили траур по мечтам,
Где поцелуй был сладок, словно яд,
И верность приносили лишь к крестам.

Ты держишь кружево, как будто держишь меч,
Готовый вонзить в горло тишине.
Твой образ — это синтез непокорных встреч,
Где страсть и холод равноценны вполне.
Никто не смеет прикоснуться к твоим снам,
Никто не смеет разгадать твои черты.
Ты предоставлена лишь призрачным ветрам,
Ты — королева собственной пустоты.

Что скрыто в глубине зрачка, скажи?
Быть может, боль утрат, что не вернуть?
Или огонь, что жжет изнутри, во лжи?
Или желание навеки уснуть?
Ты не ответишь. Ты хранишь покой,
Застыв в величии на черно-белом фоне.
И этот мир, окутанный тоской,
Склонится ниц перед тобой в поклоне.

О, как прекрасен этот страшный миг,
Когда реальность превращается в миф!
Здесь каждый вздох — как сдавленный возглас,
Здесь каждый волос — как змеиный извив.
Ты — femme fatale, ты — гений чистой тьмы,
Ты — ангел, что устал от небесных оков,
Ты — та, кем были древние племена полны,
Ты — жрица самых сокровенных берегов.

И кружево, зажатое в устах,
Не позволяет вырваться словам.
Но эта тишина громче тысячи фраз,
Она подобна молнии и громам.
В ней слышен звон разбитых вдребезги сердец,
В ней отголоски проклятых веков,
В ней — приговор, и ей приходит конец
Лишь в тот момент, когда погаснет кров.

Так кто же ты? Ответа не найти.
Ты — просто образ, застывший в монохроме.
Но стоит лишь на миг в твой взор войти,
Как забываешь о своем земном доме.
Ты — вечность, заключенная в квадрат,
Ты — красота, что не нуждается в словах.
Ты — самый сильный, самый властный яд,
Что вызывает трепет на устах.

Пусть время мчится, разрушая города,
Пусть рушатся империи и троны,
Но этот взгляд останется всегда
В плену у фотографической иконы.
И черное кружево, и влажный блеск волос,
И контраст тьмы с сияющей щекой —
Все это не случайность, не вопрос,
А гимн искусству, власти и покою.

Внемли же этому безмолвному набату,
Что шлет тебе застывшая душа.
Она прошла сквозь мрак, сквозь боль, сквозь плату,
И все же осталась дивно хороша.
И пусть никто не слышит этот стих,
Пусть он умрет в бездонной пустоте,
Но образ твой, среди теней густых,
Останется навеки в темноте.

О, дивный лик! О, черно-белый сон!
Ты — воплощенье мужества и нег.
Ты — музыка, что не имеет нот,
Ты — самый яркий, самый темный свет.
И кружево, как черная звезда,
Застыло на губах, храня секрет.
И не разгадать его нам никогда,
Ведь ты — сама Тьма, ты — сама Рассвет.