Последний манускрипт Александра Зальцмана

Кто-то однажды сказал, что года идут, а первокурсницы остаются и, глядя вслед двум симпатичным, одетым в короткие юбочки девушкам Александр не мог не признать бесспорную правоту этих слов.

Выйдя из главного корпуса МГУ, профессор исторического факультета блаженно улыбнулся, осознавая, что погода решила дать Москвичам еще пару теплых дней.
 
Решив по такому случаю не брать такси и немного прогуляться, мужчина медленной и размеренной походкой пошел в сторону смотровой площадки как всегда в это время заполненной гомонящей на разных языках толпой туристов.
 
Осень на Воробьевых горах всегда вызывала в Александре теплые чувства. Было в ней что-то тихое и неуловимо домашнее в отличие от тех же излишне многолюдных на его взгляд Сокольников. Петляя по узким асфальтовым дрожкам, профессор специально выбирал как можно более безлюдные и удаленные от популярных маршрутов места, так чтобы никто не мешал ему наслаждаться теплым ветерком, кружившим первые, сорвавшиеся с деревьев листья.

Возле входа в метро какой-то уличный музыкант играл знакомые с детства мелодии группы ДДТ и, остановившись Зальцман даже заслушался в очередной раз удивляясь таланту «народных» исполнителей после чего кинув сотенную бумажку в футляр от гитары, профессор толкнул дверь станции.

Те, кто ездил в любом из метрополитенов России точно знают, что здесь под землей царит собственная ни на что не похожая атмосфера.

Начиная от запаха креозота, слегка приглушенного света и заканчивая вечным шумом, повсеместно сопровождающим живой людской поток, текущий по подземным станциям. Все-таки это очень удобно рассекать прохладный воздух со скоростью пятьдесят километров в час, и преодолевая огромные расстояния, даже не замечая этого. Как-то мотаясь по всей первопрестольной, Александр умудрился несколько раз за неполные два часа попасть под проливной дождь, а позже  высохнуть под палящим солнцем сидя на скамейке в небольшом парке на Юго-западе.

В ушах играла ДДТ навеянная уличным артистом и, заняв свое любимое место, справа у дверей профессор наблюдал, как мимо проносятся километры кабелей и труб, вырываемых светом из темноты туннелей.

 Телефон негромко тренькнул, заставив его недовольно скосить глаза на экран. Очередное письмо по работе. Эх, а ведь он помнил то славное время, когда в метро не ловили ни сотовые операторы, ни даже хваленая сеть «Wi-Fi».

Теперь же чтобы хоть немного побыть в одиночестве человеку, пожалуй, нужно как минимум перебрать на необитаемы остров. Хотя, скорее всего его и там очень быстро достанут чтобы «обрадовать» тем, что ему одобрен очередной кредит. Хмыкнув немудреной шутке Александр, смахнул уведомление в сторону, ничего страшного, если подождет до следующего утра.

По выходу из метро оказалось, что ветряная, словно молодая кокетка Московская погода, все же решила испортиться, и с закрывших все небо серо-стальных облаков, летела неприятная водяная пыль, оседавшая на волосах, и собиравшаяся в небольшие капли на стеклах очков. Так что до невысокого двухэтажного здания государственного архива на Большой Пироговской профессор, по закону подлости не взявший именно сегодня зонтик, добрался уже порядком промокший.

- Добрый вечер Александр Игоревич – охранник предупредительно открыл перед ним турникет и, протянув для приветствия руку профессор прошел внутрь.

 - Я сегодня один? 

- Нет сегодня вообще довольно людно – охранник вернулся за свою стойку и протянул профессору журнал с ручкой – никто домой не спешит.

- Ну, значит будет не так скучно – улыбнувшись Александр, быстро пошел по освещенным коридорам испытывая ни с чем не сравнимое чувство азарта, которого не ощущал уже очень долгое время.

- Александр Игоревич! – Знакомый аспирант, спешивший куда-то с картонными коробками в руках, остановился, заметив профессора. – Вы чего так поздно сегодня?

 - Ну как пары кончились, так и примчался – улыбнувшись, профессор с любопытством разглядывал ношу мужчины – у тебя там что-то интересное?

- Нет, просто очередная внеплановая ревизия – тяжело вздохнув аспирант поправил коробки и мотнул головой в сторону открытой двери проговорил – вы бы поспешили, а то Галина Николаевна уже рвет и мечет!

Зайдя в светлый крепко пахнущий бумажной пылью зал Александр сразу же, заметил колючий и крайне неодобрительный взгляд, который метнула на него высокая одетая в белоснежный халат женщина.

- Зальцман! – Главный архивариус обладал редкой способностью превращать практически любое слово в ругательство. – Сколько можно тебя ждать?!

- Я тоже рад тебя видеть – надев точно такой же халат, профессор даже не удостоил ответом ее ворчание, в конце концов, когда знаешь кого-то больше двадцати лет, на некоторые вещи просто перестаешь обращать внимание.

- Но не настолько чтобы постараться приехать пораньше! – Женщина, неодобрительно поглядывая на него, одновременно занималась сортировкой документом, ловко раскладывая ветхие листки по папкам.

- Ты чего сегодня такая ворчливая?
 
- Мало того что наше руководство в очередной раз решив провести проверку смешало мне все планы исследований, так еще и мой бывший одногруппник не спешит приезжать, из-за чего у меня ужин в ресторане сгорает – Галина зло топнула ногой – а я сижу тут как приклеенная!

- Если бы знал что все настолько серьезно, то непременно поспешил – усмехнувшись, профессор подошел к большому дубовому столу начав выкладывать на него свои вещи.

- Все равно ты виноват! Хотя бы просто потому, что попался мне под руку – она обвинительно наставила на него палец с острым ногтем – не говоря уже о том, что мне же поручено лично убедиться, что ты понимаешь всю ответственность и важность рукописи, которую тебе доверили.

- Нет ну это уже форменное издевательство! – Вспыхнув Александр уже собирался выдать более внушительную тираду, но тут же остыл, заметив хорошо знакомых ему «чертиков» в глазах женщины.

- Имею право – неожиданно показав язык, гроза всех аспирантов скрылась среди стеллажей, но уже через минуту вернулась, неся на руках то, ради чего профессор отложил все свои дела – старинный манускрипт обтянутый грубой коричневой кожей.

- Ну, наконец-то – протянув руки в уже надетых не них белых матерчатых перчатках, Александр аккуратно взял раскрытую на первой странице рукопись. – Сколько у меня времени?

- Да хоть до утра сиди – женщина отошла, с усмешкой глядя на буквально пожирающего глазами манускрипт профессора – все-таки ты очень странный.

- Как и все ученные разве нет? – Зачарованный рукописью Александр даже не заметил, когда она успел сменить халат на зеленоватый матерчатый плащ.

- Надеюсь, что все же нет иначе свидание у меня будет то еще – посмотрев на часы, Галина повернулась и, подойдя ближе, продолжила – Саша ты меня вообще слышишь?

- Конечно – профессор поднял газа, увидев, что женщина протягивает ему тяжёлый старинный ключ.

- Тогда закроешь, как закончишь. Аспиранты еще полчаса будут переносить архивы после чего ты, наконец, останешься в одиночестве. Ну не скучай!

Не скучай! Да он только и ждал, когда же она, наконец, уйдет чтобы остаться, наедине с уникальной рукописью.

Написанный на архаичном испанском манускрипт, неожиданно обнаруженный в одной библиотеке Санкт-Петербурга в настолько дальнем углу, что никто заглядывал по слухам уже лет сто. Откуда взялся это документ никто не знал, и находка уже успела наделать много шума в историческом сообществе.

Если его северные коллеги были правы, то манускрипт датирований тысяча пятьсот тридцать вторым годом, являлся вырванными страницами из дневника конкистадора, приплывшего к берегам Перу с самим Франциско Писарро и нашедшего свой конец в непролазных джунглях этой экзотической земли.

Вторым увлечением Зальцмана кроме, конечно, его любимой истории всегда были языки и, получив дополнительное образование по лингвистике, профессор часто оказывал услуги в переводе таких вот литературных артефактов. Так что, едва заслышав об обнаружении рукописи, он тут же предложил свою кандидатуру для перевода и «всего» через пару месяцев бесконечной бюрократии, манускрипт наконец-то лежал перед ним.
Склонившись над ветхими покрытыми пятнами страницами Александр, тут же отключился от всего остального мира и с головой ушел в работу.

«Во славу Великой Испанской империи я Родриго Коветта пишу эти строки, находясь в забытых Богом джунглях населенных лишь демонами и дикарями-каннибалами.
 
Да простит меня Господь, ибо я грешен и не надеюсь выбраться живым из этих жутких лесов. Старый шаман не выпустит никого из нас, тех тридцати глупцов, что ради собственной жадности решились прийти в этот проклятый храм, и будь проклят Диего де Васкес, который вел нас, надеясь на информацию, которую под пытками добыл у плененного под Кахамарке инка!

И будь проклят тот миг когда слушая у походного костра уверения этого чертового каталонца, я позволил греху жадности проникнуть в мою душу, ибо, по словам Диего, пленный дикарь в попытке спасти свою жизнь рассказал ему о тайном храме, чьи стены были сделаны из золота и серебра и в чьих недрах лежали россыпи драгоценных камней, принесенных в дар местным языческим богам.

Васкес поверивший в рассказ дикаря во что бы то ни стало, решил разыскать этот храм и пообещал нам – тем, кто слушал его льстивые речи, столько богатств, что вернувшись в Мадрид мы стали бы  богаче самого Писарро.

Всего нас было тридцать, тридцать падших душ поверивших в сказки о золоте и отправившихся в непролазные джунгли надеясь лишь на милость Господа и дикаря-проводника которому была обещана свобода, если он приведет нас к тайному храму.
 Теперь же я понимаю, что тем злополучным утром перед нами на веревке стоял не хрупкий перемазанный грязью и запекшейся кровью язычник – то был сам Дьявол, на козни которого мы повелись, за что теперь расплачиваемся. Ведь с самого начала этого похода над нами словно нависла черная грозовая туча.

 В первый же день Франческо Прерри, выживший вместе со мной в самых жестоких в боях на улицах Мадрида, оказался ужален змеёй, свесившей с дерева свою уродливую голову и принятой им за очередную лиану, после чего всего через пару часов лихорадочного бреда испустил дух.

На второй аллигатор, неожиданно высунувшийся из воды в паре шагов от тропинки, утащил оруженосца Васкеса молодого Эрнандо даже не успевшего понять, что послужило причиной его гибели. А из-за проливного дождя заставшего нас возле высокого водопада половина из нашего запаса пороха оказалась безнадежно испорчена.

Видя все эти несчастья, некоторые из нас были готовы повернуть назад, на что Васкес обругав нас последними словами, напомнил, что теперь доля сокровищ каждого из нас увеличится. Это на время угомонило недовольных, и наш небольшой отряд продолжил путь.

Через пять дней скитаний по джунглям, о которых я не хочу даже вспоминать, голодные и усталые мы, наконец, вышли к тому, что дикарь назвал «Killa yupaychana wasi» что переводилось с его гортанного языка как «Храм луны».
Даже сейчас будучи на пороге смерти я признаю, что никогда в жизни не видел ничего более величественного, чем это дикарский храм, сложенный из огромных отполированных камней и украшенный позолоченными символами, маняще искрившимися на солнце.

 Достигая почти восемнадцати метров в высоту, он был окружен сплошной стеной деревьев, будто оберегавших храм от посторонних глаз.
 Достигнув, наконец, нашей цели все стали спорить о том что делать дальше, и в наступившей суматохе наш проводник каким-то образом сумел скинуть со своей шеи веревку и, ударив караулившего его Роберто камнем бросился, обратно, в джунгли.
Но, не успев добежать до спасительных деревьев всего пары шагов, дикарь рухнул пораженный пулей из мушкета Васкеса, который словно ожидал чего-то подобного. Зло сплюнув на землю Диего оскалился, и, перезарядив свой мушкет повел нас к высокой поросшей мхом каменой стене.

Но стоило только первым из отряда переступить границу храма как тут же началась резня.

Дико крича, разрисованные дикари выпрыгивали из-за деревьев и словно призраки появлялись из теней храмовых стен. Каждый из них прямо на бегу метал свои быстрые длинные дротики с разноцветным оперением и шестеро наших товарищей оказались убиты раньше, чем успели поднять свои мушкеты.
 Не давая нам времени перезарядиться после первого неслаженного залпа, дикари, потеряв примерно десяток соплеменников, уже оказались среди нас и их топоры начали собирать кровавую жатву.

На моих глазах еще двое славных испанцев упали, обливаясь кровью, после чего я, выхватив собственный меч, едва не поплатился жизнью за свою рассеянность, когда особенно ловкий дикарь почти смог достать меня своим каменным топором.
Правда, слава Господу развить свой успех дикари не смогли. Едва оправившись от неожиданности первой атаки, Васкес криками и угрозами каким-то чудом смог восстановить порядок, и вскоре последний дикарь упал пронзенный сразу несколькими мечами.

 В этом скоротечном бою так не похожем на атаку плотного пехотного строя, к которому я привык мы потеряли восемь человек, и, глядя на горящие жадностью глаза моих товарищей я понял, что они думают лишь о своей увеличившейся доле сокровищ.
Именно тогда мне нужно было развернуться и бежать, но блеск золотых статуэток и всевозможной утвари, видневшихся повсюду на камнях и выступах храма не дал мне поступить правильно.

Мы набивали наши сумки золотом и глядя на это Васкес радостно хохотал называя нас дураками, ведь, по его мнению, самые большие богатства наверняка ждали нас на самой  вершине храма.

Вот только то, что мы обнаружили там, заставило даже самых смелых бойцов вздрогнуть и отвести взгляд.

Когда, сгорая от предвкушения, мы едва ли не бегом поднялись на освещенную оранжевым пламенем вершину Храма луны, то почувствовали знакомый каждому войну запах. Так пахло на полях сражений, когда несколько сотен людей убивают друг друга, проливая кровь на землю, и точно так же пахло на границе этого храма, где мы расправились с его защитниками.
 
Увидев залитый кровью алтарь, я отвернулся, чтобы не видеть, как обезумивший шаман, трясущийся в мерзком подобии транса, вынимает сердце у еще бьющегося в агонии юноши. Но к сожаленью мой взгляд тут же наткнулся на еще почти два десятка тел, лежащих вокруг алтаря словно туши на скотобойне.
Васкес прицелился в старика из мушкета, который успел вновь перезарядить по дороге и крикнул, чтобы тот опустил нож из темного обсидиана, который тот сжимал в руке.

 Обычно впадавшие в исступление жрецы бросались на нас в гневе от прерванного обряда, но не этот шаман покрытый перьями с головы до ног. Совершенно спокойно старик повернулся к нам и опустив руки задержался лишь для того чтобы кинуть свой жуткий трофей в горящую жарким пламенем жаровню.

Усадив не сопротивляющегося старика одну из каменных скамеек стоявших вокруг алтаря, Васкес даже не стал его связывать, а лишь несколько раз ударив для острастки, тут же начал выспрашивать о том, где была спрятана основная часть сокровищ.

 Я никогда не забуду совершенно бесстрастное лицо этого странного человека называвшего себя Тала-Ватики который необычайно хорошо говорил по-испански.
 На вопрос что здесь происходит, он сказал, что Inti Wiraqocha - Лунный бог ответил на его мольбы и принял все священные жертвы. Так что теперь всем испанским собакам посмевшим ходить по священной для его народа земле и проливать кровь инков продеться заплатать за это осквернение.

Старик говорил спокойно и размеренно, не повысив голоса даже тогда, когда не сдержавший гнев Педро ударил его  по лицу. Но больше всего меня настораживало то, что шаман охотно рассказал, где спрятано сокровище. По его словам в самой нижней комнате храма стояла статуя его бога, к ногам которой инки складывали свои подношения.

Глядя на улыбки, появившиеся после его слов, старик, продолжая смотреть вперед, скупо бросил что таким как мы никогда не получить этих богатств.
Когда смеющийся во весь голос Васкес спросил, кто же нам помешает, шаман впервые за все время улыбнувшись, указал на огромную полную луну, взошедшую над джунглями, и тихо произнес - «Он».

Проговорив это, он с необычной для его возраста скоростью кинулся на Педро и, повалив этого высокого сильного мужчину на алтарь, успел ударить его же собственным ножом в сердце, после чего умер с простреленной головой.
«На еще одну часть больше!» - вот и все что сказал Васкес глядя на распростертое тело Педро и подхватив один из горящих факелов бросился вниз перепрыгивая через несколько ступеней подряд.

Через мгновение к нему присоединились и все мы.

Никогда в жизни мне не приходилось испытывать такого ужаса и шока, охватившие все мое естество едва я видел бога инков.

Спустившись в огромный полутемный зал, мы замерли, неотрывно глядя на гигантское лицо и протянутую к нам руку, словно выраставшие из дальней стены храма.

Казалось, что исказивший лицо в яростной гримасе исполин изо всех сил пытался вырваться из другого мира, но смог лишь протянуть руку, в которой горел бледно-голубой огонь, отражавшийся в целых грудах золота и самоцветов.

Оглашая зал радостными криками, мы бросились снова набивать наши сумки, безжалостно выкидывая из них набранное раньше добро, теперь казавшееся совершенно не нужным. Словно дети мы носились между грудами сокровищ, радуясь и смеясь, понимая, что теперь богаты, словно короли и наши крики эхом отражались от стен храма.

Когда веселье чуть стихло Васкес, понявший, что у оставшихся в живых не хватит сил перенести все сокровища за один раз, начал строить смелые планы по вывозу золота, как неожиданно в темноте зала раздался самый первый крик Санчо.

Я никогда не слышал, чтобы человек, переживший кавалерийскую атаку, и бесстрашно шедший навстречу огню пушек, так кричал. От этого дикого, то и дело переходившего в визг крика, волосы у всех встали дыбом, но почему-то самым страшным для нас оказалась тишина, когда он оборвался неприятным влажным хрустом.

Обнажив клинки, мы стали оглядываться, поминутно размахивая факелами в тщетных попытках осветить весь храм, когда стоявший ближе всего ко мне Фернан упал, не успев даже вскрикнуть. После этого так же неожиданно умерли Васко и Лопе а остальные бросились бежать, надеясь как можно скорее покинуть это проклятое место.

Васкес бежавший впереди, почти успел выбраться из зала, когда проворная тень, пронесшаяся мимо меня схватила его и одним движением утащила за собой обратно в темноту, из которой раздались отчаянные и полные боли крики, которые  я не забуду до самого своего конца, который, скорее всего вот-вот настанет.

Выбравшись наружу, я чуть замешкавшись зажмурился от того насколько светлой и огромной казалась луна заливавшая все кругом своим мертвым светом. Выронив факел, я на свою беду оглянулся, и с ужасом увидел два горящих точно таким же светом огонька, смотревших прямо на меня из темноты храма, после чего услышал тихий шипящий голос у меня в голове безостановочно повторявший одно и то же «Inti Wiraqocha!», «Inti Wiraqocha!», «Inti Wiraqocha!». 

Разум оставил меня и, кинувшись прочь я словно змею отбросил мешавшую бежать сумку, из которой веселым дождем посыпалось все награбленное золото.
 Петляя среди странных каменных строений, окружавших этот богохульный храм, я быстро потерял моих товарищей из виду, слыша лишь их визгливые крики временами оглашавшие окрестности.

Заметив небольшую каменную «хижину», стоявшую чуть в стороне от главной дороги, я опрометью бросился к ней и, скрывшись в ее тени, принялся истово молиться, надеясь, что смогу с Божьей помощью продержаться хотя бы до утра, когда солнце должно изгнать Дьявола, безраздельно правившего здесь в ночи.
 
Но не успел я дочитать «Pater noster», как совсем рядом я услышал тихий шепот «Inti Wiraqocha!», и повернувшись, увидел  перед собой мертвенно-бледное лицо Тала-Ватики с горящими белым огням глазами.

Возможно, молитва послужила мне щитом, или же это Франко каким-то чудом заметивший мертвого шамана в темноте хижины, спас меня, выстрелив в него из пистолета, но я отделался лишь сильным ударом, который, похоже, сломал мне руку и пару ребер до того, как мертвец кинулся на стрелявшего.

Хромая и падая, я совершенно не помню, как выбрался из этого проклятого храма, преследуемый по пятам криками моих товарищей.

 Время кажется, остановилось хотя если верить моему величайшему сокровищу – карманным часам, доставшимся мне от отца, прошло уже три дня с тех пор, как мы вошли в Храм луны. Но эта страшная ночь все никак не кончается, и огромная дьявольская Луна все так же бросает свой мертвый свет эти проклятые джунгли.
Лежа в корнях огромного дерева, я то и дело слышу, как мимо меня, кто-то крадется, но из-за сковывающих меня оков страха я ни разу не подал голоса.
Крики выживших не раздавались уже несколько часов, и я думаю, что мог остаться последним, за кем придет мертвый шаман.  Несколько раз, перебираясь с одного места на другое, я пытался понять, в какой стороне находится храм, но джунгли поглотили все следы, как если бы никогда и не приходили к его стенам.
Все что мне остается это записать нашу историю для тех, кто найдет этот дневник. Если конечно он будет найден.

Бойтесь Inti Wiraqocha! О Господь всемогущий, я вижу белый огнь!»

На этом рукопись обрывалась и, вздрогнув, словно от порыва ледяного ветра Александр поднял голову от своей работы.

Лежащие рядом с ним листы бумаги пестрели заметками с переводом и даже нескольким набросками, которые он успел сделать, совершенно не осознавая этого. Его трясло и даже слегка знобило как человека долгое время находившегося во влажном климате, а в ушах до сих пор стоял тихий шелест листвы.

- Все-таки иногда  богатое воображение это не к добру – голос профессора тоже показался ему чужим и хриплым словно у того самого мертвого шамана и выглянув в окно Александр едва не закричал когда на месте его глаз у отражения оказались два светящихся белых огонька.
С трудом отдышавшись, он сообразил, что пока он работал, настала ночь и на улице уже зажгли фонари. Не теряя времени даром профессор аккуратно сложил свои заметки в портфель чтобы уже дома в спокойной обстановке еще раз все перечитать и отредактировать.

Глядя на оставшийся, на столе манускрипт Зальцман чувствовал, как ему словно не хватает воздуха, от ощущавшегося в зале странного давления, которое исчезло лишь тогда когда древний текст, оказался помещен в специальную коробку для хранения.
Правда только через десять минут выйдя из здания и вдохнув прохладный воздух, все еще пахнущий дождем он окончательно успокоился.

 Ноги сами понесли его через Девичье поле, и профессор закинув по привычке руки за спину. задумчиво шел по ровной вымощенной прямоугольной плиткой аллее.

Манускрипт не выходил у него из головы, слишком уж страной и отчего-то правдивой виделась ему история мертвого конкистадора. Подняв глаза к небу, профессор с непонятной внутренней тревогой отметил, что сегодня тоже было полнолуние, отчего зависшая над никогда не спящей столицей луна, поражала своими размерами я яркостью.

Белый диск словно плыл по небосклону, сопровождая его и куда бы профессор ни сворачивал, она всегда оказывалась у него перед глазами.

Сам того, не замечая провожаемый этим беспокойным светом Алек,сандр, сошел с главной аллеи углубившись в мешанину тропок и неожиданно чуть было не влетел в огромный ствол дерева совершенно неуместного посреди ухоженного городского парка.
Массивный покрытый мхом ствол возвышался на многие метры вышину и был настолько широким, что потребовалось как минимум трое, чтобы обхватить его. Помотав головой и протерев сползшие на нос очки Александр, изумленно оглядывался, вокруг понимая, что больше всего окружавший его лес теперь походил на самые настоящие джунгли, о которых он совсем недавно читал.

- Этого не может быть! – Едва успев подхватить, выпавший от удивления из рук портфель, профессор пригнул голову, когда на него лавиной обрушились звуки ночного леса.

Крики всевозможных экзотических птиц, слышимые им ранее только по телевизору, смешивались со звоном тысячи насекомых и отдалённым ревом какого-то крупного хищника, услышав который мужчина едва не бросился бежать.

Но больше всего его поражала луна, заполонившая по ощущениям четверть небосклона, и настолько яркая, что даже без телескопа можно было рассмотреть даже самые маленькие из кратеров на ее поверхности.

Заливая влажный лес светом, она царила над непролазными джунглями и, оправившись от первого шока, профессор со страхом понял что стоит на большом заросшем холме с которого был прекрасно виден поблёскивавший чуть правее него храм, выступавший серым островом на фоне медленно колыхавшегося темно-зеленого океана.

- Не верю! – Сделав шаг назад, он оступился и не удержавшись на скользкой поверхности прелой листвы покатился вниз, крича от ужаса.
 
Портфель, выпавший из его рук во время это скоростного падения, открылся, взметнув в воздух белый листопад и прежде, чем Александр успел подумать о том, сколькими опасностями грозит ему подобный спуск, он уже сидел у подножия холма, сжимая в руке единственный лист с набросанным на нем портретом мертвого шамана.

Паника, поднимавшаяся как приливная волна, грозила вот-вот затопить сознание и, вскочив Зальцман не разбирая дороги, побежал вперед, решив, что хотя бы так сможет сохранить жалкие остатки спокойствия.

На ходу профессор старался придумать, как ему выбраться из этой ситуации, но кроме фразы, «Этого не может быть» ничего не приходило ему в голову. Как из сухой и такой знакомой Москвы он перенесся в эти дикие джунгли, сошедшие прямо со страниц древнего манускрипта? Может быть, он заснул? Но вспомнив свое падение и боль в ушибленной ноге, он с сожалением отмел эту, кажущуюся такой заманчивой теорию.

Не заметив в окружавших его тенях свисающую низко ветвь, Александр больно ударился об нее головой и, прислонившись спиной к дереву, сполз вниз, старясь избавиться от плясавших перед глазами звезд.

В нос ударил запах, который авторы книг описывали обычно как аромат вскрытой могилы и, стараясь удержать остатки ужина в желудке, Александр поднял голову, о чем уже через секунду пожалел.

В нескольких шагах от него в тени ближайшего дерева стояла худая низкорослая фигура укрытая тенями, так что лишь ее лицо оказалось освещенным льющимися с неба лучами белого света. Несмотря на страшную кровавую рану у виска, впалые щеки и превратившиеся в темные провалы глаза, профессор тут же узнало образ с рисунка который он так и не выпустил из руку.

- Тала-Ватики! – Шепот мужчины прозвучал словно заклинание, услышав которое старый шаман сделал несколько неуверенных шагов вперед, после чего подобно оленю сорвался с места, практически сразу растворившись среди окружавших их зарослей.
Оставшись сидеть на месте, Зальцман мог лишь теряться в догадках, почему страшный мертвец не тронул его? Если конечно все это не наваждение, а ужасная фигура не являлась следствие его падения и последующего удара об ветку. Вот только разум, тот самый холодный и расчетливый разум, который никогда его не подводил, упорно твердил, что все это правда.

С трудом встав на ноги, Александр решил, что уж если он каким-то образом смог попасть сюда, то и выход вполне возможно найдется среди этих исполинских зеленых гигантов. В конце концов, уж лучше попытаться что-то изменить, чем умереть как тот конкистадор - трусливо забиться в угол и ждать неизбежного конца.
Собрав остатки мужества, он, поскальзываясь и временами теряя равновесие, упрямо пошел вперед.

Продираясь сквозь густые заросли, профессор очень жалел, что у него нет мачете или на худой конец перочинного ножа, особенно в те моменты, когда обвивающие на манер змей растения, заставляли его останавливаться и яростно рвать сочные зелёные стебли руками.

Через полчаса мучений, уставший, оборванный и покрытый грязью с ног до головы профессор неожиданно вышел на открытое пространство и, окинув его взглядом, тут же пожалел, что не остался в казавшихся теперь такими милыми дебрях.

Перед ним лежал во всем своем мертвом великолепии Храм луны у входа, в который до сих пор виднелись лежащие в вповалку останки людей, над которыми кружили целые тучи насекомых.

Рассматривая массивные каменные блоки, Александр не мог не отметить про себя их красоту и бесспорное мастерство рук, что создали эту колоссальную постройку. Стены храма полностью отличались от того что он не раз видел осматривая другие строения инков и в отличие от них выглядели настолько гладкими и подогнанными друг к другу что оставалось только удивляться что человек вообще был способен создать нечто подобное.

Стараясь не обращать внимания на отвратительную вонь мужчина, едва не теряя сознание и пытаясь не смотреть на страшные останки, боком подобрался поближе и быстро словно вор, наклонившись, схватил первое что подвернулось ему под руку – тяжелый меч с витой гардой за которую зацепилась перерубленная портупея, на которой болтался вдетый в кобуру старинный кремниевый пистолет.

Став обладателем этих сокровищ, он сломя голову бросился прочь, стараясь как можно глубже забрать в джунгли.

Сложно сказать, сколько прошло времени с тех пор, как он перестал видеть верхушку храма, но по ощущениям профессора, он скитался по этим проклятым местам не более получаса, хотя гудящие от усталости ноги и плечи подсказывали ему, что прошло гораздо больше времени.

Несколько раз он видел в темноте следящие за ним с небольшого отдаления огоньки, и точно представляя себе их хозяина, срывался на бег, не останавливаясь пока пульс, не переставал барабанным боем звучать в ушах.

Временами он замечал скитающиеся по лесу тени, одетые в старинные испанские доспехи, медленно и безмолвно бредущие среди густых кустарников. В эти моменты он замирал, стараясь скрыться из виду, но, судя по всему, умершие много сотен лет назад люди, пребывали каждый в собственном аду, и совершенно не обращали никакого внимания на мужчину.

Наконец когда отчаяние окончательно начало овладевать им, Зальцман оказался на очередном  холме, с которого открывался просто потрясающий взгляд на долин залитую лунным светом долину, и если б не ужас его положения у профессора точно бы захватило дух.

- Nadie sale impune* (Никто не уйдет безнаказанным исп.) – голос, раздавшийся прямо у него в голове, был похож скорее на перекатывание сухого песка, чем на человеческую речь.

Уловив угрожающую суть фразы, профессор резко обернулся, автоматически выставив перед собой меч, который не выпускал из рук. У самой кромки деревьев виднелась фигура мертвого шамана, смотрящего на него своими горящими неземным огнем глазами.

- Нет…нет вы не понимаете… - сбившись, Александр с трудом собрался и произнес по-испански - no es mi culpa..!* (я не виноват! исп.)

Фигура старика расплылась, и через секунду Тала-Ватики уже стоял радом с ним, обвиняющее указывая на снаряжение мертвого конкистадора.

- Embustero! * (Лжец! исп.)

Портфель с незаконченным переводом и странными набросками нашли лишь через несколько дней в самой глубине Девичьего парка, а через почти что километр от того места лежало совершенно изодранное и покрытое странной грязью пальто – все что осталось от пропавшего без вести профессора.

Что же до странного манускрипта, то вернувшаяся после прекрасно проведённого вечера Галина, с удивлением увидела свершено пустые пожелтевшие от времени страницы, на которых виднелся лишь пугающе правдоподобный рисунок худого украшенного перьями старка с окровавленной раной у виска.