Большой и нужный человек

   — Пропала Светка! Вот дура, с иностранцем снюхалась! Боже упаси, за штаны отдалась, представляешь, как их там?
— Да джинсы, джинсы. Неужели трудно запомнить, мама? Джинсы «Левис», рублей сто восемьдесят такие стоят, — просвещала мать Люська, поступившая только что на факультет журналистики. Вчера зачисление было, а сегодня мать примчалась из родного городка в общежитие со своими огурчиками-помидорчиками.
— Мам, я что, их обратно повезу? Почти месяц ещё до учёбы.
— Так тебе постоянное место должны выделить, там под кроватью и оставишь... А Светку жалко. Я как увидела её сегодня в портках модных в обнимку с этим чёрненьким, так неприятно стало за подружку твою. Понимаю, что денег у семьи её нет ни на что: всё в платьишке одном ходила. Но не таким же способом. И не поступила в институт поэтому — не о том думала, распутница.
— Мама, ты хоть родителям её не говори, а то прибьют девку. Может, на следующий год и поступит. Она на английском завалилась, а тут Анабу подвернулся. Как-нибудь поднатаскает. И джинсы впридачу. Я о таких и не мечтаю.
— Молчи хоть. У тебя даже мальчика нет, а за этой вертихвосткой табуны ходили. Тут папка деньжат дал, — мать раскрыла пухлый кошелёк и стала нарочито пересчитывать купюры. — Купи, мол, дочке подарок за поступление в университет.
— Ну чего тут в Москве купишь, мама? Разве что у местной фарцы.
Общежитие МГУ — известный по фильмам комплекс в стиле советского модернизма «Дом аспиранта и стажёра» на улице Шверника был похож на два огромных океанских лайнера, параллельно стоящих у причала. И жизнь здесь кипела, как в заграничном порту, не затихая ни на минуту. Отсюда вообще можно было не выходить никогда. Помимо комфортабельных комнат, внутри было абсолютно всё для почти шикарной жизни советского человека: гостиные, кухни, зоны отдыха, а в светлом протяжённом переходе а-ля Корбюзье общественные пространства, киоски, кафе, столовая, спортзал, библиотека, кинотеатр, бассейн и зимний сад. Здесь помимо журфаковцев, «психов» и историков жили много иностранцев. И публика вокруг этого «райского» уголка крутилась соответствующая. У фарцовщиков были свои собственные пропуска и постоянная клиентура из начинающих перепродавцов и богатеньких студентов. Элитные сигареты, алкоголь со всех уголков мира, экзотические напитки, заморские продукты, любая джинса, словом, всё, что душе угодно. По мелочи.
Квартировал здесь под видом аспиранта в отдельной «шикарной» двушке очень «большой» уважаемый человек лет сорока. Каро Абрамович был «специалистом» по дорогому товару: шубам, дублёнкам, мебели, икре и антиквариату. Скажите: зачем студенту антиквариат и шуба из баргузинского соболя? Вот и я так думал. Но покупали. Каро Абрамович был человеком с добрым горячим сердцем. В любой час, даже ночью, к нему, как к любому ночному таксисту, торгующему водкой, можно было прийти и, поговорив по душам, заказать нечто особенное, китайский сервиз, например, или чехлы на редкий «Мерседес».
Он как-то при мне звонил с телефона на вахте, под пристальным взглядом самого строгого в ДАСе усатого вахтера, и требовал у какой-то неразговорчивой тётеньки на том конце провода персидский ковёр, очередь на который была тогда лет на десять!
— Каро Абрамович говорит! Понимаю, что база. Это не военная база? Вот-вот, на базу, именно базу промышленных товаров я и звоню. Этот ковёрчик должен уже сегодня лежать в доме Александра Петровича. Ах, вы не в курсе, девочка моя?! Я тоже до сих пор знать не знал Александра Петровича. А он, видите ли, совершенно не из тех людей, коим положено знать о нас. Итак, когда мои люди должны приехать за ковровым изделием? Записываю адрес.
Вообще, это был развод. Но такую тактику Каро Абрамович применял в общении с незнакомыми торгашами, которые впоследствии отчего-то становились его закадычными друзьями, участниками фантастических застолий с известными людьми: актёрами, режиссёрами, спортсменами, чиновниками разных рангов. Каро Абрамовича знали все. Но я с ним ещё не был знаком. Денег у меня не было, фарцой и сервизами я не интересовался. Но наш общий интерес к кино всё-таки свёл совершенно разных людей.
Разговорились мы после премьеры в ДАСе фильма одного из модных режиссёров, на которой был собственной персоной молодой ещё мэтр советского кино. Я задал творцу пару неожиданных вопросов, и Каро Абрамович своим пронзительным взглядом тотчас выделил меня из толпы.
Его знакомство с режиссёром было шапочным, как сказал сам Каро Абрамович, который содействовал ему в покупке пыжиковой шапки.
После премьеры мы со знаменитым деятелем искусства поднялись в номер маститого доставалы. Каро Абрамович рассыпался комплиментами, накрывая стол «на скорую руку» невиданными доселе деликатесами, лучшими винами, коньяками и виски. На столе, как на подиуме, проходила настоящая демонстрация его могущества.
— Знаете, а я тоже во ВГИК собирался поступать, дорогой мой человек, — рассказывал он режиссёру свою историю. — Но, видите ли, не сложилось. У вас там общежитие намного хуже нашего, кстати. Впрочем, вы москвич и, вероятно, не были там?
— Отчего же, бывать случалось. Даже ночевать приходилось. Чего по молодости не бывало, ну вы понимаете, — поначалу неохотно вступал в разговор режиссёр. После первых тостов всё категорически изменилось до такой степени, что пришлось подвинуть стол с яствами к стенке и заполнить комнату внушительным ворохом сена (?). Вокруг ДАСа накануне скосили траву, и её запах кружил голову мэтру и не давал покоя, сдерживая творческие порывы. Тогда мы набрали сена в пододеяльник и на верёвке подняли вверх. За странным занятием нас застукала моя знакомая провинциальная красавица Люська. Поняв, что происходит нечто весьма романтическое, она увязалась за нами. Режиссёр, восхищаясь её красотой, нарядил девушку в цыганку, и она окончательно разорвала наши сердца своими танцами и пением. До такой степени, что в сентябре перекинула документы во ВГИК.
Я жил на втором этаже и с того дня стал общаться с Каро Абрамовичем. Спустя пару дней Люська попросила его помочь купить для неё на выделенные родителями деньги «хорошенькую дублёночку».
К просьбе Каро Абрамович отнёсся как к само собой разумеющейся.
— Пойдёшь со мной за дублёнкой для твоей девчонки?
— Чего-то моей? — поморщился я, памятуя подробности той ночи.
— Не определился? Понятно, — молодость, молодость...
Мы сели в такси, которых штук по двадцать вечно дежурили у общаги, и поехали в ЦУМ. Цена поездки не превышала полутора рублей, но мэтр давал всегда три. За широту души таксисты любили его. И иногда даже норовили прокатить бесплатно. Но Каро Абрамович слишком ценил чужой труд.
Методика в ЦУМе была такая: Каро Абрамович набросился на заведующую секцией с десятками комплиментов, потом что-то нежно шептал на ушко, теребя её пальчики с дорогими перстнями. И она, немного покочевряжась для приличия, вынесла из тёмных секретных недр магазина нужную нам дублёнку.
Мы расплатились за две, и заведующая даже поцеловала его в слегка небритую щёку.
— А вторую дублёнку почему не взяли? — задал я наивный вопрос, прижимая к себе свёрток с приятным ароматом выделанной кожи.
— Вторую, — пожал он плечами и улыбнулся, — вторая на её нежных плечиках осталась. Не заметил? Это правило здесь.
Про Люськину дублёнку я понял. Но другие вещи приобретались для перепродажи совсем не так. Это был в основном бартер.
Каро Абрамович «подгонял» шубу и платил за неё цветными телевизорами или икрой, например. Впрочем, вся эта механика меня интересовала разве что из журналистского интереса. А это была школа. И в ней были свои ученики.
Однажды, в новое время, я увидел Каро Абрамовича в окружении младореформаторов правительства. Значит, качества Каро Абрамовича были востребованы в полной мере и новой властью — капиталистической. Рассказывали, что мэтр переехал из общаги в начале девяностых в Дом на Набережной с видом на Кремль и продолжал воспитывать «птенцов бизнеса», среди которых мог оказаться и я. Не моё...
Вообще, Каро Абрамович мне понравился. Он показал мне некоторые аспекты жизни, о которых раньше я даже не догадывался. Мой добрый вальяжный сосед рассказал мне о правилах, которые сильно отличались от тогдашней, да и теперешней жизни.
Кстати, именно он познакомил меня с необычным человеком — моим сверстником Саней. Представьте, был среди студентов безупречно одетый в «фирму», улыбчивый очкарик, который подчёркнуто держался особняком. Однако, Саня был чрезвычайно внимателен к неожиданным подчас просьбам. Не знаю откуда, но у него всегда с собой (!) была любая сумма денег. Абсолютно любая! Это был человек-банк, который охотно давал в долг под, в общем-то, небольшой процент. Однажды ребята попросили у него, ради эксперимента, деньги на якобы автомобиль «Жигули». Он, не смутясь нисколько, достал из кармана пачку «стольников», отслюнявил ровно семь тысяч семьсот рублей и отдал из рук в руки новенькие купюры. Представляете — простой студентик, оказывается, носил в кармане такие деньжищи! Вы, впрочем, легко догадаетесь, кем он стал после окончания универа, если я подробно опишу его внешность. Но это уже совсем другая история...