Не храплю во сне я

Виктор Матюк

Не храплю во сне я

Во сне стал опрометчивее я, познаны законы бытия, но не до конца,
Мудрее стала голова моя, и даже с похмелья она вникает во все дела,
В палисаднике черёмуха отцвела, свалилась с плеч гора, будто глыба льда,
Мирских забот, грехам потерян счёт, здесь тьма и мрак,
Зато много незамужних баб,
Тот, кто к ним уже не ходок, проходит мимо закрыв рот
На огромный амбарный замок!
Всему – свой срок! Всему – своё время! Молодое племя разбрасывает своё семя
По необъятной вселенной, и с пеной у рта пытается оправдать самого себя,
Что во всём повинна суета сует, грех воспет, рядом с ним морали нет,
Временный успех стремглав взошёл на мраморный постамент,
С него долу посыпался цемент, сущий бред вместо смеха,
В груди огромная прореха, ей плевать на чужие успехи,
Ей бы доехать на старой кляче к грядущей удаче,
Не потратив на дорогу ни копия,
Ни ломанного гроша!
Измученная болью душа
Пытается плоть изобличать, что у неё уши в разные стороны торчат,
Вместо наград её на том берегу иного жития будет ждать малое дитя,
Выплеснутое из кромешного ада людской страстью, тягой и бравадой,
Смешанной во тьме внеземной с любовной игрой, интригой и красотой!
А за спиной возникает образ живой грохота грома и контуров старого дома,
Приютившегося вблизи тихого речного затона, тень от огромного зелёного клёна
Наземь ранним утром ложится, от неё не сбежать и не скрыться в сумраке бытия,
Многострадальная земля, стеная и вопия, замерла в ожидании проливного дождя!
Ни дыма, ни огня, изредка суета сует гасит подлунный свет,
Прежних сил и мощи в страждущем теле больше нет,
Меж высоких хлебов прячется тьма вместе с группой земных богов,
Их кров был здесь,
Теперь его тут нет, на всём лежит запрет,
И он на много – много лет, гаснет свет в окне,
Сгорает сила и мощь в полыхающем огне, зато на обожжённой кирпичной стене
Чётко видны странные на вид миражи, снятые со спины!
Не желаю смотреть на жизнь со стороны, мы вольны: жить и любить
И вправе застолбить своё место не на шумной переправе и не в сточной яме,
Лишь у истоков православия, где на стезе бесславия только в одном Израиле
От мании величия народы полудикие не замечали грехи превеликие!
Годы жития меняют дороги и тропы мужчин одиноких,
Увеличиваются их пороки, сужаются сроки жизни,
Если речь вести о смысле на многострадальной земле,
Прежде, чем оставить право себе кого-то выбирать из  молодых девиц:
То ли шлюху, то ли ****ь, предчувствуя всеобщую разруху,
Надо ухо по ветру держать, редко кто-то из баб
Будет старенького дядю уважать!
От него легче сбежать,
Чем у него под боком спать!
Всему свой срок, всему своя пора,
Лишь в благословенный миг ветреный старик
Готов бушующее озеро вплавь покорить
И женщину сполна удовлетворить!
А поговорить о роке, боге и судьбе
Она может на любой жизненной тропе со своим супругом,
Или с преданной подругой, сладострастный миг над ухом просвистит,
Как дождь иль вихрь, грех придётся делить на двоих, его родник ещё не иссяк,
Он лишь затих вблизи семьи, однако внутри стареющей груди стоны страсти и любви
Даже в деревенской глуши изредка поднимают журавлиный крик,
Вот ты и влип, мужик,
Женский всхлип насмерть сразил даже певчего соловья у степного безлюдного ручья!
Молодая попадья, дыханье затая, стаскивает из себя рваные лохмотья,
И полушутя отвечает на щебет молодого воробья,
Он не набивается в мужья, ему бы один раз осознать сполна,
Каково оно после проливного дождя погружаться в омут сладострастья,
Поцелуи и пылких объятья, воздыхания и страстных лобзания
На узком женском плоскогорье в одно мгновение сойдутся,
Не дай бог им на том пути разминуться,
Женские запястья сами разомкнутся,
И баба усомнится на всю оставшуюся жизнь:
Есть ли смысл ей грех вершить, когда даже жид
Не может начатое дело благородно завершить?
Не тороплю время я, впереди холодная зима,
На окно уже ниспадает тонкая тесьма
Из старинного церковного письма,
Перед глазами пелена, вдруг прозреют глаза и что тогда?
Глядь, во ****ь, неужто я, выгляжу, как старая карга?
О времена! О нравы! Грех от Лукавого!
Никто не ведает того, что бабе на ум взбрело,
Небось уже давно полыхает пламенем её дупло!
Жить грешно не запретишь, уходит жизнь,
Без сношения она теряет смысл!
«Посторонись!» - за спиной раздался крик,
- «Твой грех воистину велик, мир любви – многолик,
Срок сношения и вправду невелик, мужик, ты, как кулик на болоте,
Выглядишь одиноким, наивным и простым, конфликт твой совести и святости
Своего апогея достиг! Пришёл тот злосчастный миг свою плоть остудить
И о сношении навсегда забыть!»
Карта бита – нечем крыть!
Ты всегда шёл напрямик,
Теперь ходишь наискосок, уставив взгляд в песок,
Переминаешься с пятки на носок, прежде чем сделать бросок
Между стройных женских ног! Видит бог, что ты на земле, как в изоляторе,
Хорошо, что ты не в респираторе,
Бабы – узурпаторши, мужики – жалкие провокаторы,
Прижмут девку в предбаннике голой задницей к холодной стене, что-то шепчут тихо,
Дожидаясь страстного мига, когда вся интрига снизойдёт на нет, сначала – миньет,
Потом всё остальное, таковы общественные устои: ломать – не строить,
Проявив всю свою прыть, ты сполна постиг, почему вода в чистом роднике блестит?
Внешний вид меняет всё, что в борениях обретено и уже давно!
Полыхающая страсть,
Будто во сне колобродит, а мужская рука членом водит вблизи манды,
Сгорающей в огне стонущей во время несущейся беды,
Как не суди, как не ряди, впереди – одни долги!
Мы всем женщинам должны за обесчещенные грехи и за то, что не смогли
Вовремя проникнуть туда, где счастье, боль и белиберда
Изменяют творческий лик полупьяных возниц
В тот благословенный миг, когда у девиц
Появляется мокрота, она посещает запретные места,
Тлен и суета затмевают женский взгляд, но глаза любви хотят,
Хотя уста – молчат и вслух не говоря: стоит ли ноги раздвигать
И на какую ложиться кровать? Тлетворный Ад – уж так сталось,
В душе - постоянная усталость, на носу – нежданная старость!
Как не сломаться морально и восстать из пепла сексуально?
Легче не стало, холодом тянуло из глубокого подвала!
Возрастало ощущение, что очередное грехопадение
Давит на конкретные места, где удаль молодецкая вовсе не нужна!
Твой член – обычный философ, он не приемлет лишний вопросов,
Слегка гундосит он, когда издаёт громкий крик или стон,
Если на нём штопанный гандон! Пардон, господа,
Ему бы дожить до дня Страшного суда,
А там – он опрокинет стопку палённой водки
На коня и айда куролесить и гулять три дня!
Он слушает музон,
Пьёт самогон,
И ведёт себя, как пижон,
Ему не писан закон!
Он - маленький микроб, который раньше мог создать яркий фон
Всенародной любви, нынче нет бурление гормонов крови,
Он понёс урон, слова проклятия несутся ему вдогон!
Он успел вскочить в последний вагон, уходящего поезда,
В противном случае – ему ****а, на всё воля Творца, Господа!
Его года -  его богатство, пришло время кончать всё это ****ство,
Так жить грешно, и коль суждено, надо в лоно святости возвращаться,
Успеть бы прощаться со всеми, кто в своё время преданно служил системе!
Всему – своё время! Всему – своё час! Член раньше бухал и по ночам пахал,
Как вол, ублажая баб, нынче божий раб готов признать масштаб своего греха,
Его речь суха, когда он валяет дурака! Может он не сильно умён,
Или в чём-то он не прав? Он похож на стонущий саксофон,
И звучит лишь по зову избранных нот!
Этот идиот умеет читать между строк,
Его головка похожа на аленький цветок,
Какой ему прок, что привычные слог его стиха
Принимать не всегда готова бесстыжая женская душа!
Ей бы принять немыслимый дар, он же не слишком стар,
На нём равномерный загар, он – не товар для богатых дам,
Он сам привык выбирать не как автомат для порочной любви баб?
Да, он немного ослаб, судьба поджарила два его огромных крыла,
Но плоть обрела в его лице удальца – на всё воля Творца!
Ему обещаний не надо, его привлекает запах помады,
Пусть масштабы его греха, как гора с шипами из льда,
Это не беда, он готов после бутылки водки
На бабе выбивать чечётку! Он бы хотел
Выбрать из женских тел тех, с кем он близость имел,
Только женщину ту, что вместо него сама бы полезла в петлю!
Его мысли ловлю на лету, не шучу, когда вместе с ним полночи торчу
Невдалеке от нового искуса, дело вкуса, он выбирает женщину не для друга, а для себя!
Сердцем скрипя, любовь кляня, вслушивается в стук дождя по железной крыше,
Он ниспослан наземь свыше, тот, кто небо слышит, тот расправляет плечи,
Чтобы во время мимолётной встречи не оставаться до рассвета в тени,
А чувствовать, как жар страсти и любви проплывает по хилой груди!
Господи, утоли все печали мои! Сознание в забытьи,
В душе не поют соловьи, зато я спокойно сплю
И во сне не храплю! На дворе прохладная осень,
На голове – огромная залысина и мелкая проседь,
Она вот-вот отторгнет груду обнажённых женских тел,
Которыми грешник когда-то вертел, как хотел, он был смел и удачлив,
Но счастья не знал, без любви тосковал, и к небу неоднократно взывал:
«Почему девочки, как засаленные черновики, а мужики – наследники,
В них сокрыта вся плоть земли?» Лучше не жениться и не плодиться,
Чем резвиться на стороне, зажав нательный крест вовне!
При одиночестве всегдашнем нет покоя домашним,
Даже кратковременный интим не нравится им,
Желания в разброде, мы разные по природе,
У одних нервы на взводе, зато у других
Нет забот иных, как стоять у бревенчатой стены
И долго взирать на окружающий мир со стороны!
Жизнь промелькнёт, мы даже не заметим,
Как попутный ветер откроет входную дверь,
Ты же, сидя на старом табурете, невдалеке от туалета,
Спросишь у всесильного неба: «Почему на небесном трафарете,
Как на комнатном деревянном буфете особых знаков нету,
Там даже при тусклом свете старой люстры разум шустрый
Не в состоянии понять, куда с годами исчезает благодать?
Почему женская стать не желает мужской глаз радовать
И неистово блистать, перед тем, как вниз упасть?»
Абажур без тесьмы и длинной бахрома вблизи,
Если глаза сильно утомлены, и ничто не прельщают глаз,
Так происходит всякий раз, когда всеобщий ажиотаж моложавых баб
Достигает апогея, будто судьбоносная идея век прожившего в нищете еврея?
Мужчина с утомлённым лицом не выглядит стариком, он скорбит о времени былом,
Вспоминая добрые и старые времена не знает стыда, он о нём забыл навсегда,
У него жизнь одна, другой не будет никогда! Жизнь летит в бесконечность,
Она не длится вечность, скоротечность земного бытия едва озвучивает года,
Только седина на висках вселяет дерзкий страх, он проявляется во всех чертах
Морщинистого лица, с ресниц слетает дорожная пыльца, чреда беспутства
Пролистана второпях, странная особь появилась в дверях, она вся в цепях!
Стеная и вопия, грешная душа доходит до самого острия спокойствия,
Белым пухом покрылась земля, стезя вовсе не видна,
Впереди небесная тропа, судьба слепа,
На глаза падает снежная крупа!
На склоне лет отвлекает от бед суета сует,
Дребедень отложена на чёрный день,
Ничего не получив взамен, хотя член оробел от любовных сцен,
Блажен не тот, кто бабе в рот стремглав суёт собственный член,
Он висит едва не до колен, но ведёт себя как импотент!
«Ох и ах» - у него на устах, он пытается впопыхах
Разогнать по телу андроген, рассвирепев от проблем,
Порадовать женщину уже не может ничем!
Струйка дыма над его посиневшей трубой,
Хватит ему есть хлеб дармовой,
Пришло время уходить на временный постой,
Он за соседней стеной!  Чтобы сполна понять жизнь
И её смысл, нужны правильные слова, раздевшись догола,
Пока любимая женщина спала, перед глазами - оголённая скала,
Невдалеке от заветного дупла! В нём спасение моё, преходяще всё,
Что на ум взбрело, вот только вспотевшее чело, оказавшись в тупике,
Начало перечить року, богу и судьбе! На лихом скакуне пронеслась зловещая страсть,
На небесах, на земле и на воде ищу зловещее притяжение – предвестника суесловия,
Вылетевшего из безлюдного тупика и тут же наткнувшегося на одинокого старика!
Кто из нас не без греха? Никто! Живёшь, как тать,
Пытаешься взять на абордаж за загривок статных баб,
Берёшь их за передок, пытаешься завершить марш-бросок, лоб взмок,
Рот закрыт на замок, небось, пришёл и твой черёд
Окончательно решать половой вопрос
Не понарошку, а всерьёз!
Только бы всё обошлось
Без женских слёз!
Можно с любимой жить, воду из одной чашки пить,
Хлеб напополам делить, и даже спать в одной постели,
Только бы дойти сообща до общей цели, невзирая на слабость в теле,
Когда нервы на пределе, ты будто бы с похмелья, застыл на пепелище,
У тебя нет ни воды, ни пищи, на ногах рваные сапоги в грязи по голенища!
Тебе не с кого спросить, с кем тебе суждено жить и кого неистово любить?
Не того, кто станет лебезить, и комплименты всю ночь говорить,
О них можно забыть ближе к утру, я же горькую слезу утру,
Отброшу в сторону хандру и подобру - поздорову
Предоставлю роковому Случаю последнее слово,
Пусть решает он, будто сказочный дракон,
Кому наводить шмон в доме том,
Чьи окна смотрят на тихий затон!
Даже если у тебя устроен быт,
Тебе придётся в этом доме жить,
И барышень в тот дом втихаря водить,
Ведь страсть невозможно на бегу остановить!
Грешить легко, сгораешь ярко, только огонь и пепел
Зрят тебе вослед, ты же стар и сед, по большому счёту – домосед,
Тебе немало лет! То взлёт, то посадка, ты выглядишь словно загнанная лошадка,
Ты ничему уже не рад, преодолена предпоследняя гать, отсюда не сбежать,
Тебя могут запросто предать или оговорить, про всё хорошее забыть,
Или в ржавый унитаз спокойно слить! Ты же за занавесом сцены стоишь,
Тебе дотошная публика, считающая рублики, выносит злополучный вердикт:
Жить или умереть? И ты по её желанию должен стоя встретить смерть
И буром не переть супротив, ты уже не смотришь на мир через презерватив,
Рядом с тобой коллектив, ты ему грехи простил, хотя он твою жизнь сократил!
Слава богу, что ты остался жив, нюни распустив, никого в ту ночь не совратив
С благословенного пути, никому не предложил взамен деревянные рубли,
Не потому что сам сидишь на мели, долги в стельку заебли,
Сгибают в три погибели, жизнь без прибыли – ни двора, ни куста,
В душе – ночь темна, мерзкая тишина и одиночество,
Сбываются давнишние пророчества, то, что напророчено,
Не развеяло степенное творчество! Пострадало достоинство
И что из того? Не наказан никто! Ты теряешь зубы, жизнь идёт на убыль,
Дешевеет рубль, падают наземь деревянные срубы, валит дым из трубы,
Шкафы избы пусты, в доме нет жратвы, зато здесь все на язык остры,
Никто не желает тряпкой мыть засаленные полы, следы от слюны
Украшают стены избы, пьянки да гулянки, похмелье спозаранку,
Выворачивает душу наизнанку, вступив в перебранку
С бабой-засранкой, хамкой продажной, окающей и ахающей
Вблизи чужих вещей, будто она – Кощей бессмертный!
Её грех безмерный виден всем, ей один хрен: где, когда и с кем?
Зачем? Кому нужна такая поебень? Каждый день одно и то же,
Господи-боже, если сможешь дать по роже местный прокурорше,
Ударь её из последних сил, чтобы жар, который плоть томил,
Прервал нить тревог на перепутье трёх или четырёх дорог!
Не повиснуть бы на руках родственников своих
Тяжёлым грузом, и не остаться бы с голым пузом!
Не хочу стареть, ни сейчас, ни впредь, прошу страсть сохранить
И позволь, Господи, грешнику плыть по бурной реке,
Зажав нательный крест в кулаке!
Перед новым искусом плоть мужика не устояла,
Неужто ей надо жизнь начинать сначала?
Куда бы в спешке уйти, не стеная и никого не браня, смерть для меня,
Как безжалостное полымя среди белого дня!  Мужик резко встал,
Когда у него упал, стул опрокинулся, он разумом сдвинулся,
Раздался хохот и грохот наверху, взгляд скользнул по потолку,
Он упёрся в пустоту, ему не удалось унять тоску, ближе к утру
Он увидел за версту от себя, как судьба ставила рок на попа!
Его кучерявая голова выжила из ума, наша жизнь коротка,
Зришь всю жизнь на образа, долу капает горькая слеза,
Над головой гроза и дождь проливной, а за соседней стеной
Продолжается бой с едва заметной тенью без соловьиного пения!
Все ощущения сводятся к одному: прильнуть бы к женскому теплу,
Уснуть бы вблизи горящего дупла, счастье скрыла опавшая листва,
Надежда была свита из грязи и веток акации в годы первой эмиграции,
Разум находился в состоянии прострации, будто мошонка после кастрации!
Женщина во время менструации может в близости отказать,
Или на поругание себя отдать
Нижегородскому мещанину,
Не найдя веской причины для отказа, вот такая зараза эта баба,
Оно слаба на передок, её лоб взмок от пота и духоты,
Ей трудно отбиваться от срамоты,
Для интриг нужен ум, когда его много,
Жизнь умника выглядит убого, грязь у порога,
На душе – боль и тревога, внешний вид напоминает больного, он зрит одиноко
На людские пороки, громогласные потоки вранья и лжи сами на себя не похожи!
Распри и склоки разносят мир души даже в первозданной тиши,
Духовная ограниченность, как в горле кость, или ржавый гвоздь,
Торчащий в груди, ты хлеба ради просишься на временный постой к ****и,
С ней ухабы даже на печи, пока нательный крест зажат в горсти, лично ты не жди
Благословенья от судьбы, бог зрит из-за монастырской ограды, как пол слабый
Раскрывает секреты свои и спереди, и сзади не во имя непорочной любви!
Если говорить честно: напыщенность здесь неуместна, грех есть повсеместно,
Учись любить и шутить, без лишнего пафоса говорить и ценить ум людей других,
А не только псов цепных! Беда,
Когда у человека не хватает ума, или здравого смысла,
Чтобы не сказать чего-то лишнего!
Во славу Всевышнего мы распинаем каждого, чей мозг,
Как решето! Не все ходят в новом демисезонном пальто, многим всё равно,
Когда колесо Фортуны: в марте или в июне в полдень или в новолунье
Проявит собственное безумье? Книга, в этом вся житейская интрига,
Вселяет мигом в душу благородные порывы, взрывы желаний и чувств
Безумцев ведут по стезе причуд, стоит им встать на благословенный путь,
Как житейская муть исчезает через пять или десять минут! Стою и пристально зрю
На лицо незнакомца, у него, наверное, есть потомство, однако он заводит знакомство
С молодыми незнакомками, идёт по кромке чудодейственной тропы,
Мнёт зелёные травы молодой дубравы и для забавы
Вступает в экспромт, временный комфорт, как спорт;   
Всё что выше сапог, сулит наслаждение, приятное времяпровождение
Улучшает авторский слог, даже кубинский ром не может конкурировать
В деле том, что скрывается под огромным женским зонтом!
Я же продолжаю строить предположения, что тот, кто не прост,
Скорее всего прохвост, он находит пристанище для своих просьб
Среди тайных женских борозд! Их красота - совершенна,
Интересы различны, повадки и ужимки зажигают страсть,
Как бы с высокого коня долу не упасть и заживо не пропасть!
Время укрепляет дружбу, но ослабляет тайную любовь,
Не сыпь мне соль на рану, я по уши сыт женским обманом,
Жизнь идёт не по плану, когда-то и я в глубокую бездну кану,
И заживо вряд ли восстану, мне земная жизнь не по карману!
Полюбить – значит проявить слабость, любовь дана нам на радость,
Невозвратность дней былых утопает в мутных водах дрязг земных!
Кто мы без них? Никто и звать нас – Никак? Позади – кавардак,
Впереди – сизый туман и беспросветный мрак,
Властям наплевать на семейный брак
И покосившийся тюремный барак,
Страной правит Иван-дурак,
Он продаст страну за пятак!
Страсть без труда берёт верх над рассудком всегда,
Самой тонкой хитростью оказывается простота,
От хитрости до плутовства – один шаг,
Переход лёгок, тот, кто к бабам не ходок,
Не извлекает из жизни урок, в горле комок,
Мужик готов свалиться с ног, только бы к хитрости
Добавить враньё и ложь! Что посеешь, то пожнёшь,
Былое время не вернёшь!
Назойлив глупец,
Он не может втайне сберечь едва заметный шлейф
Из грехов и проказ, он в них по уши увяз,
Будто столетний вяз в болотной тине,
Вовеки и отныне - наслаждение в кокаине,
Оно, как голая баба на витрине, чем её бьют сильнее,
Тем она опускает ниже и ниже, ближе к болотной жиже!
Дурак и входит, и выходит, и садится, никого не смущается и не стыдится,
Громко не кается и даже не пытается, когда уступок от женщины добивается,
Резко встаёт с насиженного места, ему там тесно, жить совместно с бабой надоело,
На дряхлое женское тело смотреть вблизи ему наскучило!
Нет такого пророка, который бы
Смог растопить паковые льды внутри семейной усадьбы,
Чтобы женская плоть встала на дыбы,
И без борьбы отдала бы бразды правления внутри семьи мужчине,
Есть небось весомые причины
Для отказа, по дому давно гуляют засаленные фразы,
Особенно в минуты всплеска маразма!
Хвалебный эпитеты не составляют похвалы, для неё нужны факты, а без них
Вмиг любовь гибнет в глубинах морских! Тот, кто велик телом, мал делом,
Это он швыряет слова языком, пытается идти напролом, разбивая дверь лбом,
Метр едешь, два толкаешь, когда умрёшь – не знаешь!
Забитый *** – залог успеха, измена - семье не помеха,
Залатать прореху будет время и час, каждый из вас
Услышит божий глас, думай, что сказать
В свой предсмертный час?
Старость - страшна и желанна, жизнь выглядит наивно и странно,
Будьте наглы, и вы преуспеете, что посеете, то пожнёте,
Путь к свободе, как бюстгальтер на комоде,
Или путеводная звезда на небосводе,
Они помогают женскому отродью
Обойти стороной глубокую полынью!
Обыденную жизнь мы пытаемся дольше сохранить,
Чтобы достичь заветных высот, хотя грехам потерян счёт,
Однако мы терпим убытки, нас они раздевают до нитки,
Допущенные ошибки справляют поминки
По достоинствам иным, счастье, как серый дым,
Рассеется по белому свету, ближе к лету канет в пустоту,
Никто не позавидует эстету, набравшему высоту,
Он ближе к утру, рухнувшему наземь,
Там быт безобразен! Боюсь состариться,
Не жить, а маяться, и в последний путь отправиться
Вместе с парой гнедых, нет лошадей пристяжных,
Жизнь теряет смысл, когда рок бьёт под дых!
Покосился бревенчатый дом, неуютно в нём,
Он издаёт жуткий скрип, ты сам его воздвиг
Без помощи таинственных нимф,
Теперь твой голос хрипит,
В горле скапливается слизь,
По телу странная сыпь, ты по горло сыт
Червоточинами жития, нищета без изобилия
И всё та же скользкая тропа у журчащего ручья!
Постаревший интеллектуал Бога за бороду не поймал,
Он долго подходящего случая ждал, но опоздал,
Всему приходит край, рок невзначай
Поступает, как вертухай в пересыльной тюрьме,
Гаснет солнечный свет, опираясь на старый парапет,
Ты ловишь момент, чтобы бред хотя бы исчез на пару лет!
Зеркало протёрто рукой, ветер сухой дует над головой седой,
Осень за спиной, за суетой суета – так без конца, на всё воля Творца!
Под ногами опавшая листва, счастья не бывает без конца!
В душе - тишина, мышиная возня исчезла,
Будто императорское жезло во время революции!
Ночные мужские поллюции, как следствие иллюзии,
И эволюции мужского достоинства, голь на выдумку мудра!
Чреда проказ за согбенной спиною,
Что же происходит со мною?
«Живи и кайся, не прибедняйся, и даже не пытайся
Образ порядочного семьянина создать!» - это Божий глас
Призывает всех нас только истину вкушать, и курс по ветру держать!
Япона мать, смешанные чувства не передать двумя словами,
Мрачное Эго вьётся над ними, как сизый туман или дым,
Ты не жил мигом одним, не стал воистину Святым!
Рок - непобедим! Счастье есть всюду,
Даже грубые груды земли
Слабые контуры счастья обрели,
Оно порхало вдали, а годы не шли, а летели,
Появилась дряблость в теле, жизнь пролетела, как миг,
Нет ипостасей иных, как чреда междоусобиц бытовых, что за жизнь без них!
Здесь ели испокон веков никогда не шумели, соловьи изредка пели по вечерам,
А по дороге в старинный божий храм угасал предвечерний свет, в том повинен грех!
Темнота в памяти тотчас воскресла,
Будто покосившееся от времени старинное кресло,
В нем - тесно и неуютно, оно о себе напоминает мне ежеминутно!
Подспудно понимаю, что жить грешно я не желаю, но не чаю души
В красоте деревенской глуши! Любуюсь тайком не прощённым грехом,
Он мелькнул одним крылом перед настежь открытым окном и тут же исчез
В толпе пьяниц и повес! В прощальный час долгожданная страсть оставила нас,
Догорает восковая свеча у семейного распятья, душа не имеет малейшего понятия,
Почему страсть так быстро сгорела дотла, в душе осталась только пустота,
Вхожу без кошелька, кармане не копия, ни ломанного гроша,
Рок не раз вопрошал, из-за чего начался семейный скандал?
Он не ожидал услышать ответ: прежних сил и мощи в теле нет!
Плоть не молодела, грудь и тело постепенно холодели,
Мысли метались без дела по голове, назло судьбе
Громко чертыхались, назад не возвращались,
Шатались в пустоши степной,
Не желая встречаться вновь с лютой злодейкой - судьбой!

г. Ржищев
12 сентября 2026 г. 10:01