ЗОЖ...

Тишина ночной кухни казалась почти осязаемой. Единственным источником света был тусклый, болезненно-желтый луч, пробивающийся из приоткрытой дверцы холодильника. Я стоял в одних трусах, щурясь от яркого света, и с тоской смотрел на полку, где одиноко грустил контейнер с обезжиренным творогом.

Моя диета длилась ровно три дня. Три дня я питался сельдереем, куриной грудкой, приготовленной на пару, и силой воли. Но сегодня ночью воля дала трещину. Я прокрался на кухню, как заправский вор, мечтая о том самом куске домашнего пирога с вишней, который жена испекла вчера вечером.

Я потянулся к нижней полке, где обычно прятались «запрещенные» продукты, но рука замерла. На дверце, прямо над отсеком для яиц, белел листок из блокнота.

Я прищурился. Почерк был явно жены, но в строках чувствовалась коллективная поддержка.

«Мы, конечно, понимаем, что ты на диете только днем, но мы тоже утром есть хотим. Твоя семья».

Я замер. В голове пронеслось: «Они что, следят за мной?». Я медленно обернулся. Кухня была пуста, лишь холодильник тихо гудел, словно посмеиваясь над моим фиаско.

Я снова посмотрел на записку. Внизу, под подписью, был пририсован маленький смайлик с вишенкой вместо носа.

В этот момент из коридора послышались тихие шаги. Я вздрогнул и захлопнул холодильник, но было поздно. В дверном проеме показалась жена, кутаясь в халат. Она не выглядела сердитой. Напротив, в её глазах плясали искорки веселья.

— Ну что, — тихо спросила она, — нашел что-нибудь полезное?

— Я... я просто воды хотел, — пробормотал я, чувствуя, как краснеют уши.

Она подошла ближе, забрала у меня из рук записку и аккуратно приклеила её обратно на магнит.

— Знаешь, — сказала она, открывая холодильник и доставая тот самый пирог, — мы решили, что диета — это прекрасно. Но когда глава семьи бродит по ночам с таким видом, будто готов съесть пластиковую полку, это уже не диета, а семейная трагедия.

Она отрезала кусок пирога и протянула мне.

— Ешь. Но завтра утром — пробежка. Всей семьей.

Я взял кусок, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не имело никакого отношения к калориям.

— Договорились, — ответил я, откусывая первый кусочек.

В ту ночь мы сидели на кухне втроем — я, жена и проснувшийся от шума сын, который с невозмутимым видом доедал остатки пирога. Диета официально была перенесена на понедельник. Или на следующую жизнь. Но, честно говоря, это было лучшее ночное «преступление» в моей жизни.