Штаб деревенских богов Как дед Кузя стал богом Ряд

Жил-был дед Кузя. Сидел он в бане, парился в одиночестве, аж уши дымились.
И глядь — в печи, вместо полена, книга знаний древних выпала.
А книга вела себя странно: то страницы сами собой переворачивались, то из корешка сыпались сушёные травы, то вдруг начинала тихо напевать колыбельную на забытом языке. Один раз прочитал — волосы встали дыбом.

И говорит: «Эх, не зря наш батюшка говаривал: если голова идёт вразнос, значит, пора выходить в окно — проветрить».

Бурёнка говорит: «Кузя, пора тебе стать Богом. Третьим после меня и козла.
Я — Род. Он — Ра. А ты — будешь… Рядом».

И пошли они по деревне — проповедовать. Дед с лопатой, Бурёнка с плакатом:
«Я — мать-сыра Земля, не трогайте меня.

И тут из-за угла выскочил петух Петька, размахивая старым веником как знаменем: — А я — вестник! Только вестей нет. Но я готов!
Дайте хоть какую-нибудь весть, хоть про погоду, хоть про то, что сметана убежала!

Бурёнка строго поправила плакат: — Сметана не убегает. Она эволюционирует. Сначала была сметаной, потом стала кремом для торта, а потом вообще заявила, что она — философ и хочет тишины.

Дед Кузя поднял лопату: — Значит, так. Раз уж мы тут основали божественный совет, надо срочно открыть штаб.
Штаб будет в курятнике — там тихо, и никто не поверит, что там заседают боги.

Козёл прищурился: — А вход по билетам?

— По перьям! — радостно подхватил Петька. — Кто принесёт перо — тот допущен к тайнам мироздания!

Книга знаний древних вдруг захлопнулась, подпрыгнула и шлёпнулась ему прямо на сапог. Из неё вылетела строчка: «Мудрость — это когда ты не пытаешься никому что то  доказать до завтрака.
Хотя сам не знаешь ,но пытаешься всех убедить,что ты знаешь все.

И они пошли дальше — не проповедовать, а искать, где бы раздобыть чаю с баранками, потому что даже богам надо иногда просто посидеть, погреться и посмеяться над тем, как странно всё устроено.

Дед Кузя только шагнул к колодцу — а книга вдруг взвизгнула, как будто её кто-то дёрнул за корешок, и выплюнула ещё одну строчку: «Истина прячется в баранке.
В дырке от бублика и эта истина  мне прямо в душу говорит, минуя мой ум.

Бурёнка важно кивнула, будто всю жизнь только и ждала этого откровения: — Значит, штаб переносим. Не в курятник, а к пекарю.
Там и мудрость, и чай, и бублики , которые знают больше, чем все летописи вместе взятые.

И они двинулись по деревне, а за ними потянулась странная процессия: сначала прибежал кот Васька — он заявил, что тоже хочет быть богом, но «только по ночам, когда никто не видит».

А книга тем временем не унималась. То вдруг начинала листаться с такой скоростью, что страницы сливались в один бумажный вихрь, то шептала: «Осторожно, истина горячая!» — и из корешка вылетала искра.

— Это она предупреждает, — уверенно сказала Бурёнка. — Истина — как кипяток: если хватаешь голыми руками, обожжёшься. Надо брать прихваткой.
Или хотя бы подождать, пока остынет.

Дед Кузя вздохнул, почесал затылок и пробормотал: — Да уж… А я-то думал, стать богом — это просто стоять с важным видом и говорить загадочные фразы.
А тут ещё и прихватки нужны.

Они дошли до пекарни, а там как раз вынимали из печи свежие баранки.
Пекарь, увидев эту компанию, тихо спросил: — Вы за хлебом… или за смыслом жизни?

— И за тем, и за другим, — твёрдо ответил дед Кузя. — Нам нужна самая мудрая баранка. И побольше чаю.

Пекарь молча протянул им баранку, самую румяную, с золотистой корочкой.
Дед взял её, повертел, посмотрел на свет, будто искал в ней тайные знаки, и вдруг улыбнулся: — Знаешь, а ведь она и правда что-то знает. Просто не торопится рассказывать.
Как и Бог не обязан с тобой разговаривать. Достаточно того, что он есть.

И они сели на крыльце пекарни, пили чай, грызли баранки и смотрели, как солнце садится за крыши, а деревня потихоньку засыпает.
И казалось, что в этот вечер мир стал чуть-чуть понятнее — хотя никто так и не понял, в чём именно.

Только они уселись, только дед Кузя откусил от мудрой баранки — и тут из-за бочки с квасом вынырнул новый персонаж: старичок в колпаке из капустного листа, с большой длинной ложкой вместо скипетра.

— Я — Хранитель Пустых Чашек! — провозгласил он, стукнув ложкой по бочке.
— Без пустой чашки никакая истина не усваивается!
Надо сначала освободить место в душе, а потом уже мудрую баранку класть!

Книга знаний древних, услышав это, вдруг задрожала, как от смеха, и выдала новую строчку: «Мудрость не входит туда, где уже лежит глупость».

Бурёнка строго посмотрела на Хранителя Пустых Чашек: — Ты, главное, не переусердствуй. Мы тут богами стали, а не аскетами.
Чашка должна быть пустой ровно настолько, чтобы в неё влезло ещё полбаранки и ложка мёда.

Козёл, до этого молча жевавший угол вывески «Пекарня», вдруг поднял голову: — А я тогда — Верховный Оценщик Мёда!
Мёд должен быть таким, чтобы от него у истины мурашки бежали!

Тут из пекарни выглянула помощница пекаря — девица в фартуке, расшитом бубликами: — У нас есть прошлогодний мед.
Говорят, в нём застряли три забытых желания и одна несбывшаяся мечта.

Дед Кузя почесал нос: — Значит, берём. Если мечта несбывшаяся, значит, она ещё свободна. Пусть посидит у нас в чашке, поболтает с истиной. Может, они друг друга поймут.

А кот Васька, который всё это время сидел на заборе и делал вид, что он тут случайно, заявил: — Я, как ночной бог, официально объявляю: все истины после заката становятся мягче и вкуснее. Поэтому сейчас самое время для откровений.
Но только если их подают с тёплым молоком.

Пёс Барбос тут же встрял: — Молоко есть. У меня в миске осталось.
Правда, оно уже три раза видело луну, но зато в нём накопилась мудрость одиночества.

Книга вдруг хлопнула себя по корешку, будто пыталась собраться с мыслями, и прошептала: — Одиночество — это когда ты знаешь  ответы, но некому их рассказать. А мудрость — это когда ты всё равно рассказываешь, даже если тебя слушает только пёс.

Кузя тихо сказал: — Вот это да… А ведь книга-то у нас не просто мудрая. Она ещё и с душой.

И тут из-под крыльца вылез маленький мышонок в крошечном плаще из хлебной корки. Он встал на задние лапки, поднял крошечный флажок из травинки и пропищал: — Я — Тайный Летописец Крошек! Всё, что падает на пол, я записываю в Великую Книгу Неучтённых Истин!

Петька гордо расправил крылья: — Значит, мы теперь не просто боги, а боги с летописцем и архивом!

Бурёнка поправила плакат (теперь на нём было дописано мелом: «Истина любит чай, баранки и тишину») и сказала: — Ну вот. Теперь у нас полный комплект: боги, хранители, вестники, летописцы… Осталось только не забыть, зачем мы всё это затеяли.

Дед Кузя откусил ещё кусочек баранки, прищурился на закат и пробормотал: — А может, и не надо помнить. Может, главное — чтобы было с кем сидеть на крыльце, грызть баранки и слушать, как книга шепчет про истину в дырке от бублика.

Книга тихо вздохнула, уютно устроилась у деда на коленях и прошептала: «Иногда самая большая мудрость — это просто не спешить.Ведь тебя никто не гонит пробежать свою жизнь не оглядываясь и не понимая зачем пробежал.

Тут дверь пекарни скрипнула, и вышел сам пекарь — но не обычный, а в колпаке, украшенном сушёными баранками, словно это были звёзды на небесной карте.

— Я, — провозгласил он, подняв скалку, будто это был жезл верховного жреца, — Главный Картограф Бубличных Судеб! Я знаю, куда ведёт каждая дырка от бублика.

Петька аж клюв разинул: — То есть… если я залезу в дырку от бублика, то окажусь в другом мире?

— Не совсем, — важно ответил пекарь. — Если залезешь в дырку — окажешься в соседней лавке. Но если будешь верить, что это другой мир, то для тебя он и будет другим. Вера — она тесто поднимает.

Книга, услышав это, вдруг зашелестела страницами и выдала: «Истина — это когда ты веришь, что баранка — это портал, и она действительно становится порталом. Хотя бы на пять минут».

Кот Васька тут же навострил уши: — Пять минут — это целая вечность для ночного бога! Значит, я могу прямо сейчас стать богом параллельной вселенной?

Тут из-за угла выскочила курочка Ряба — вся в блёстках, будто только что участвовала в деревенском карнавале.

— А я — Хранительница Золотых Яиц Знаний! — объявила она, гордо тряхнув гребешком. — Каждое яйцо — это одна великая мысль.
Правда, пока все мысли у меня в скорлупе, но я работаю над тем, чтобы их вылупить!
Осталось только всё это богатство не растерять по дороге.

Дед Кузя задумчиво повертел баранку в руках: — Знаешь, что я понял?
Чтобы хранить великие истины, не обязательно строить храмы. Достаточно иметь крыльцо, чайник, да компанию, с которой можно поговорить по душам.

Книга тихо прошептала ему на ухо: «А ещё — в том, что рядом сидят те, кто тебя слышит. Даже если они при этом жуют».

И тут мышонок-летописец вдруг замер, поднял флажок и пропищал: — Внимание! Только что с баранки упала крошка. И это не просто крошка — это Истина Малого Размера! Я её уже записал: «Великое прячется в ПРИВЫЧНОМ».

Дед Кузя аккуратно положил баранку на блюдце, будто боялся спугнуть её великую тайну, и торжественно объявил: — Всё, божественный совет закрываем.
Штаб распускаем. Потому что если мы будем сидеть тут и дальше, деревенские решат, что у нас культ бублика, и у нас тут секта, а нам это не надо.
Нам надо просто жить. И думать О самом главном что тебе важно.

Пекарь-картограф вздохнул, снял колпак с сушёными баранками и почесал затылок: — А я-то уже карту всех дырок начертил…
Тут одна ведёт прямо к колодцу, вторая — к сараю, а третья вообще никуда не ведёт, просто дырка ради дырки. Но красиво!

— Оставишь карту в архиве! — тут же встрепенулся мышонок-летописец и замахал флажком. — Это же Великая Истина: не все порталы куда-то ведут.

Книга вдруг хлопнула себя по корешку, будто смеялась, и выдала: «Лучший финал — когда никто ничего не понял, но все остались довольны».

Курочка Ряба гордо встряхнула блёстками: — Тогда я снесу яйцо! Не золотое, не философское, а самое обычное. Но зато свежее!
Пусть это будет наш символ: великая мысль может быть простой, как яйцо на завтрак.

Бурёнка поправила плакат, где теперь красовалась приписка мелом: «Истина любит чай, баранки, тишину… и яйца всмятку», и сказала: — Вот и славно.
Значит, завтра снова соберёмся. Только без пафоса и без митинга. Просто чай, баранки и разговоры про то, как странно устроен мир.

Козёл фыркнул, дожевал угол вывески и буркнул: — И мёд. Без мёда никакая истина не усваивается.

Петька взмахнул веником-знаменем: — Я буду вестником! Если вдруг случится что-то важное — например, сметана опять эволюционирует или в печи найдётся ещё одна книга, — я сразу прокукарекаю!

Дед Кузя улыбнулся, налил себе ещё чаю, посмотрел на эту шумную, нелепую, но такую родную компанию и тихо сказал: — Вот она, самая главная истина: мир держится не на великих откровениях, а на том, что рядом сидят те, кто тебя понимает. Даже если они при этом жуют, квохчут или грызут вывески.
Чтобы кто-то  заметил, что у него в душе стало чуть просторнее.

И они сидели на крыльце, пока над деревней не повисли звёзды, похожие на дырки от бубликов в чёрном небе. И каждая, может быть, вела куда-то.
А может, и никуда. И казалось, что каждая такая дырка — это окошко в какой-то другой, такой же абсурдный и добрый мир, где тоже кто-то пьёт чай и спорит, в чём прячется истина: в корочке или в дырке.

И они стали расходиться — кто куда. Пекарь вернулся в пекарню, напевая что-то про тесто и вечность. Бурёнка пошла к себе, напоследок перевернув плакат обратной стороной: там было написано: «Не трогайте меня. Я думаю».
Тишина дружит с мудростью.

Мышонок-летописец юркнул под крыльцо и тут же записал: «День закрыт. Истина найдена, но местонахождение не уточняется».

Дед Кузя остался один на крыльце. Чайник остыл. БаранкИ доедены. Книга лежала у него на коленях, тихая и тёплая, как спящий кот.

— Ну что, — пробормотал дед, почесав за ухом, — стал я богом или нет?

Книга молчала. Потом тихо, едва слышно, прошептала последнюю строчку: «Бог — это не тот, кто все знает. Это тот, кто не боится не знать. И при этом делится чаем и баранками».

Кот встал, потянулся, зевнул, да так, что даже звёзды на небе будто чуть дрогнули. Васька удовлетворённо мурлыкнул и растворился в сумерках — пора было приступать к ножному правлению миром.

А в душе жила тихая уверенность: если рядом есть те, с кем можно поделиться чаем и баранкой, значит, день прошёл не зря.