Рассказ дяди Пети

    Недавно встретились со старым знакомым, учились в одной школе, хотя по жизни близко не пересекались. Перекинулись словами о работе, рыбалке и так, не о чем, куда языки пометут, а прощаясь, сообщил, что дядя Петя хотел бы со мной встретиться и поговорить. «Дядя Петя?»- удивленно посмотрев на собеседника, проговорил Митя. «Не помню».  «Да как же не помнишь?» - не унимался собеседник, «В 90- годы  по нашему городку рассекал на мотоцикле с коляской старичок, а фишка была в том, на нем был надет настоящий танкистский шлем. Ну?» « Да, да, начинаю вспоминать», напрягая память, пробурчал Митя и этот мотоциклист был символом и талисманом городка. За ехавшим по улицам мотоциклом следила вся местная ребятня, а, остановившись, был атакован любопытствующими, прося померить или потрогать шлем. Шлем был черного цвета, новый и заметно выделялся в общей композиции, хозяин никому не отказывал, а на вопрос: почему мотоциклетный шлем гладкий, а этот с надутыми полосками, немного задумавшись, отвечал. «Так надо». И этот ответ всех устраивал. А еще дядя Петя рассказывал о сыне офицере- танкисте, служившим на Дальнем Востоке и дающим «прикурить» япошкам. «Ах, вот это кто!» Почему – то вспомнилась картинка из далекого прошлого с мелькающими кадрами черно- белого цвета. «Ну, ну, вспоминаю»- хмыкнул Митя. Времени прошло много, давно его не видел, а тут вот вынырнул из пучины времени живой, здоровешенький. И, слава Богу. «Конечно, пусть приходит»   
      Через несколько дней в ординаторской, после стука в дверь, появилась голова дяди Пети, а затем медленно заплыл и сам, одетый по- стариковски простенько, чистенько, в наглаженных  брюках со стрелками, орошенный одеколоном «Шипр», напоминая воскресное посещение службы в храме. Митя вспомнил, что давным - давно, только начав работать врачом в местной больнице, он, будучи уже зрелым мужчиной, выполнял посильную работу на больничном дворе. Доктор усадил гостя на диван, включил электросамовар, а к лежащим на столе конфетам и варенью, подложил принесенную из дома выпечку. От предложения испить чайку он не отказался, наоборот, как-то приободрился, оглядывая лежащие вкусности и потихоньку подтягивая к себе стол. «Мужики рассказывали, что читали рассказ, где покойники играли в карты»- нащупывая нити общения, пытаясь завести разговор, проговорил гость. «Дядя Петя, вы о чем?»- удивился доктор. « У меня есть рассказ о случае в морге, но чтобы они играли в азартные игры? Поверьте, это сарафанное радио. Каждый рассказчик пытается вставить свою частичку в исполняемый монолог, пересказывая много раз, а доходя до очередного «потребителя»,представал с такими рогами и копытами, что иногда был далек от первоначального оригинала». Дядя Петя слыл классным рассказчиком анекдотов и интересных историй, умеющий из небольшого яркого эпизода, со своеобразным дворовым артистизмом, разыграть целый моно спектакль, захватив внимание публики, подыгрывая мимикой, движениями головы и рук, образно говоря, ставя слушающих на колени с разинутыми от восхищения ртами. И сейчас он, явно,  не хотел ограничиться простым перечислением фактов, а удивить и, возможно, произвести фурор. «Митрич, а можно ввернуть для связки и усиления эффекта пьяное словцо?» «Можно». И дядя Петя начал рассказывать свою историю, расстегнув при этом верхнюю пуговицу рубашки, максимально собравшись и изобразив на лице чуть заметную лукавинку. 
     Зима выдалась холодной и снежной. Как таковых снегопадов было мало, но почти ежедневно сеял редкий снежок, переливаясь и сверкая на фоне солнечных лучей, а ночью создавал легкий, загадочный туман и дымку, собираясь в небольшие сугробы на радость населению и недовольству дворников, постоянно подчищавших дорожки больничного городка. Уже темнело, один из них орудовал лопатой, освобождая от снега лечебное учреждение, бурча себе под нос про чертову зиму, чертов мороз и чертов снег. В это время дядя Петя собирался делать обход территории, включая «кобры», дабы осветить ночной больничный мирок. Сопровождали его три собачонки - дворняги, давно жившие на территории больничного двора и являлись любимцами сотрудников. Днем они дружелюбно бегали по территории, виляя хвостами, ласкаясь, давая себя погладить, а ночью все менялось. Их привязывали около гаража, склада и служебных машин, а, получив статус охранников, добросовестно, на разные голоса дружно облаивали всех чужих, проходящих мимо. Наиболее ответственно к своим обязанностям подходил большой, рыжий, лохматый кобель,беспрестанно тявкая по всем ночам, зачастую просто так, на Луну, показывая, что имущество лечебного учреждения находится под неусыпным наблюдением и контролем. Здесь же и столовались: то с пищеблока подкинут костей, где от больных перепадет что - нибудь вкусненькое. Курирующие их работники двора и водители машин, не заморачиваясь называли их простыми, до более знакомыми словами, ласкающие слух любого настоящего мужика. Псов звали Шафран, Портвейн и Вермут. Надо отдать должное, четвероногие друзья четко отзывались только на свою кличку. В этой дружной компании дядя Петя и начал вечерний обход, включив свет у здания инфекционного отделения,расположенного чуть поодаль от основных построек городка, пищеблока, гаража, а подойдя к домику, называемому в народе мертвецкой, замер. Ему показалось, что оттуда доносилась какае - то возня, хотя дверь была заперта на замок и света в окнах не было. Показалось? Огляд взял? Он подошел к двери морга и прислушался. Откуда-то издалека доносились непонятные звуки, как  будто кто-то лезет вверх, затем падает, издавая при этом жутковатые, ранее неслышимые звуки, напоминающие толи далекое уханье какой-то птицы, толи плач маленького ребенка. Дяде Пете, много повидавшему в жизни, прошедшему войну, орденоносцу, стало как – то не по себе. Сопровождающие лохматые друзья, не чуя опасности, радостно купались в пышном, свежем, мягком снегу, бегая друг за другом, кувыркаясь и фыркая. Подергав еще раз за замок, убедившись в запертости двери, он тихо попятился назад и, отойдя метров 20, крикнул работающего лопатой дворника, который выслушав, не перебивая, странно посмотрел на дядю Петю. «Да нет», упредил его тот.  «На работе не употребляю».   
     В те далекие времена маленькие помещения отапливались  печками и дровами, а в функцию сторожа входило подтапливать их днем. «Я сегодня в обед топил там печку» - выдавил из себя дядя Петя. «Ничего особенного. На столе лежал мужик, а рядом на полу баба в цветастом халате. Ну, я подтопил немного, чтобы не подпортились и ушел». Выслушав сослуживца, дворник утвердительно кивнув головой, добавил: «Сейчас разберемся». Как я рассказывал ранее, зима выдалась суровой и снежной, очищена была лишь дорожка к двери, а дом до окон  занесен снегом. Дворник широкими шагами, утрамбовывая снег ногами, проваливаясь по пояс, медленно потянулся к окну, держа в руках лопату. На всякий случай. След в след за ним потянулся и дядя Петя. Окно на половину было замазано белой краской, а со стороны комнаты еще висела шторка из белой простыни. Это напоминало ритуальную границу между миром нашим, знакомым, земным, с миром чужим, темным, страшным, загробным, что еще более вгоняло друзей в оцепенение. Вновь послышалось непонятное карабканье вверх,  падение и зловещие писклявые звуки.  «Может, она ожила, замерзла лежать на холодном полу и пытается залезть на стол?. А на столе мужик лежит». «Кто пытается?»- прошипел дядя Петя.  «Кто, кто – баба в халате.Слышишь, слышишь,как ногтями хватается и цепляется за стол"- так- же шепотом выдохнул из себя дворник. С трудом добравшись до окна, все в снегу, друзья остановились, чтобы перевести дух, затем дворник,держащий лопату,как копье, прильнул к окну, пытаясь через разводы  покрашенного  стекла и шторку разглядеть прихожую загробного мира. Так продолжалось с минуту, вдруг дико взвизгнув, несколькими прыжками, преодолев снежное препятствие, он оказался на дорожке. Следом за ним прилетел и дядя Петя. Немного отдышавшись и взяв себя в руки, дрожащим от волнения тихим голосом дворник выдавил: «Там шторки колышутся, больше ничего рассмотреть не смог». Оба друга буквально окаменели, ноги не слушались, как парализованные, голоса дрожали, подташнивало, такой жути оба никогда не испытывали, даже на фронте, а у дяди Пети мокрая от пота шапка- ушанка прилипла к лысине. Немного придя в себя, дед Петро, так его называли некоторые товарищи по работе, предложил сходить в «скорую помощь», у них есть ключи от морга и посоветоваться, как действовать дальше. Дежурившие два фельдшера и водитель, выслушав сбивчивый  и импульсивный рассказ о происходящем, наотрез отказались оказывать им какое - либо содействие. «Чур, чур, чур!» - вскинув перепуганные глаза на иконку в углу комнаты, одна из сотрудниц перекрестилась. После некоторой паузы, молчание прервал водитель: «А давайте за Григоричем съездим, как никак его владения». Иван Григорьевич работал судебно – медицинским экспертом и паталогоанатомом, в городке за глаза прозванный трупорезом, после чего автор предложенного ощутил на себе недоуменные и удивленные взгляды присутствующих. Дело в том, что эксперта давно уже после обеда трезвым никто не видел, потому как придерживался теории, что жизнь лучше прожить заспиртованным, чем заформалиненным. «А вдруг повезет?»-  пытался оправдать непонятно как, сорвавшуюся с языка глупость, водитель. Решили поехать. Понятливые родственники допустили прибывшую делегацию к телу Григорича, после долгих уговоров, окриков и битья по щекам, он вдруг открыл глаза, приподнял голову, стеклянным взором осмотрел каждого прибывшего и уставился в угол комнаты, слушая о произошедшем, затем неестественно скорчившись, икнув на всю комнату, тихо пробормотал: «Пить надо меньше», уронил голову на подушку и больше в контакт не вступал. 
     Приехав на «базу», дядя Петя снова подошел к двери морга, подергал за замок, ручку закрытой двери, подпихнув ее ногой,  снова приложил ухо к дверной щели. Где-то вдалеке продолжалось непонятное шуршание, с странными, похожими на детский плач звуками. «Товарищи усопшие! Ведите себя прилично. Утром придет Григорич и во всем разберется». После этих, громко сказанных слов, он снова прислушался. Ответа не последовало, наоборот, звуки стихли.    
    Оставшееся время дежурства прошло в молитвах, хотя человек он был неверующий и бога видел только на агитационных плакатах,щедро одаривающего народ опиумом. Молился, как мог, своими словами. Уром сменившись, никому не рассказав о ночном происшествии, рванул домой, выпил стакан водки, хотя в дружбе с зеленым змием замечен не был и лег спать. Проснувшись к обеду, любопытство потянуло его на места ночных приключений. Зайдя в кабинет, увидел сидящего за столом Ивана Григорьевича, потягивавшего из стакана чуть дымящий кофейный напиток, а по фривольному и игривому настроению можно было догадаться, что до кофе там побывала другая жидкость. О ночном визите он, конечно, не помнил, а когда дядя Петя поведал о ночных приключениях, эксперт невозмутимо ответил: «Да, было такое. Придя на работу, вытащили из печки котенка, он выскочил, как черт из табакерки, весь в саже и золе, перепачкал полы и удрал. Ой, Зина санитарка ругалась! От покойников такой грязи не было, отмывала полы полдня»- продолжая оформлять справки о смерти, своего рода сопроводиловку из нашего мира в потусторонний,  попивая маленькими глотками кофе, мусоля во рту сигарету и морща лицо от табачного дыма, рукой приоткрыл занавеску у окна. «Смотри». На белом пушистом снегу хорошо просматривалась неглубокая борозда черного цвета, ведущая куда - то далеко вдаль, подальше от этого злополучного места.  «Видал?»- ухмыльнулся эксперт. «Так чесанул, чуть нас с ног не сбил, когда вырвался из печки. У нас такое бывает»- попыхивая сигаретой, добавив: «То птица между рамами окон застрянет,пару раз залетали летучие мыши, да и котенок, провалившийся в дымоход, был не первым». Бедное животное, перепугавшись, не находя выхода из запертой двери печки, стало выбираться тем - же путем, каким сюда и попало. Добираясь до половины дымохода, срывалось, падало, озвучивая неудачные попытки на своем родном кошачьем языке. Отдохнув, бедолага вновь пытался выбраться наружу, а своеобразная акустика печного отопления и выдавала непонятные, странные, устрашающие звуки. «Один раз ночью в форточку залетела сова, такой жути навела, всю больницу на уши поставила»- добавил эксперт. «А как- же колыхающие в морге шторки?»- тихо прошептал дядя Петя.  «И что?»- не поднимая глаз и продолжая отписывать последний земной документ, возразил Григорич. «С учетом специфики заведения, форточки, даже в лютый мороз, остаются слегка приоткрытыми. Сквозняк». В соседней комнате санитарка занималась подвергнутыми паталогоанатомическому исследованию вчерашних обитателей морга, обмывая и одевая, придавая им товарный вид, пытаясь угодить толкающимся около двери родственникам упокоившихся, тихо продолжая ругаться себе под нос об измазанном сажей полу.   
    Закончив рассказ, выпив при этом несколько чашек чая и съев все, лежащие на столе сладости и плюшки, дядя Петя подытожил. «Вот шельмец, это я про кота, замерз, решил погреться на теплой трубе, по всей видимости, заснул и, потеряв ориентацию в пространстве, провалился в дымоход. Митрич, если я вспомню что - нибудь интересненькое, можно приду?» «Конечно, дядя Петя, будете соавтором»- ответил доктор. Осмотрев еще раз пустой стол и, видя бесперспективность своего дальнейшего пребывания, автор рассказа раскланялся и чувством выполненного долга покинул ординаторскую. Сюжет Мите понравился, он с удовольствием и творческой жадностью начал набрасывать план будущего рассказа. Заковырка нарисовалась в том, что несколько дней пришлось потратить, заменяя слова, не указанные в толковом словаре В.И. Даля. Их было так много и в авторском исполнении производили такой яркий эффект, что заменить их на нормальные, не потеряв привлекательность, изюминку и харизму, стоило больших трудов, ну, а что из этого получилось - судить не мне. Дядя Петя, кстати, с новыми историями больше не приходил и вообще пропал из поля зрения, скорее всего, учитывая преклонный возраст и заканчивающийся жизненный ресурс, природа поставила свою заключительную грустную точку.      
                8.09.2026       
Д.Дмитриев