Как я попал в прошлое. Ч. 1

Любил я прогуливаться по Владимиру с фотоаппаратом, были у меня свои излюбленные места в старом городе, куда я частенько забредал, что-бы отдохнуть от шума городского и предаться своему любимому занятию-фотографированию.
 Я шел по старинным улочкам, рассматривал дома, представляя, сколько поколений владимирцев родилось, жило и состарилось в них.
Сколько повидали эти старые стены? Домам этим минимум лет сто пятьдесят, а то и побольше, некоторые уже покосились от времени,вросли в землю.
На месте других выросли уже современные строения,вторгнувшись в особый микромир старой улицы,разрушив застывшее течение времени в этих уголках древнего города. Центральные улицы уже давно потеряли этот аромат старины, уступив место цивилизации, а здесь всего в нескольких шагах от центра можно окунуться в эту атмосферу, нетронутую современной действительностью,только столбы с проводами и дорога,покрытая растрескавшимся асфальтом, напоминали мне, в каком времени я нахожусь.
 А если бы этого не было, то можно было представить,как из-за угла выезжает пролетка с сонным кучером, везущим припозднившихся пассажиров,по улице идут бородатые мужики в косоворотках и женщины в длинных до пят цветастых юбках,снуют юркие гимназисты,на перекрестке стоит городовой в форме,зорко следя за происходящим вокруг.
 Таким я представил Владимир этак лет сто тому назад,но то время ушло,конечно,безвозвратно,и с каждым годом отделяя нас всё дальше и дальше от того,что здесь было давным-давно.
 Тот Владимир остался только на старых открытках,которые любезно позволил переснять один коллекционер,и теперь частенько по вечерам я их рассматривал,представляя,как жили люди тогда,о чем мечтали,думали. Они ведь даже не представляли,что их ждет впереди,сколько потрясений им предстоит пережить,а там,на открытках,в провинциальном,сонном Владимире было всё спокойно,и меня тянуло туда,в эту столетнюю старину,я часто в мечтах представлял себя,как я на машине времени переместился туда..
Но это были,конечно,несбыточные мечты,такое происходило только в книгах и фантастических фильмах,а я жил в реальном времени,и прогуливаясь по старинным улочкам и фотографируя который раз одни и те же виды,я как бы прикасался к тому далекому и ушедшему времени... И вот как-то весной,когда листья на деревьях еще не успели распуститься,я решил прогуляться,не забыв взять с собой фотоаппарат,тем более погода как никогда кстати располагала к прогулке.
 Ярко светило весеннее солнышко,легкий ветерок неспеша колыхал распускавшуюся листву. Была суббота,после полудня,я неторопясь шел по улице Герцена,потом свернул на Ильинскую-Покатую,сделав несколько снимков,задержал взгляд на заброшенном старинном доме,хозяева уже,очевидно,съехали,двери были открыты,и я заглянул в дом,надеясь найти что-то из старинных писем и открыток.
 В доме царил беспорядок,в комнатах лежал разный хлам,брошенный при переезде,ничего не найдя,я раздосадованный двинулся к выходу,но что-то остановило меня,посмотрев под ноги,я увидел лист,вероятно,от старинной газеты,я поднял его. Невероятно...
Я увидел свой портрет и заголовок статьи под названием «гость из будущего»,что там было написано,я прочитать не мог,так как,где был текст,кусок газеты отсутствовал. По обрывку я понял,что это были «Губернские ведомости» за 1908 год,странные мысли обуревали меня,я жадно вглядывался в изображенного человека,может,это не я,но всё больше глядя,я убеждался,что это был я,и,о чудо,одежда на снимке была та,во что я был одет сейчас.
 Волосы зашевелились у меня на голове,я бросился к выходу,но о что-то споткнувшись,выронив фотоаппарат,провалился в подвал сквозь открытую крышку погреба,и ударившись обо что то головой,я,вероятно,потерял сознание,и не знаю,сколько я пролежал в сыром,темном погребе,но очнулся я от холода.
 Дрожа и потирая шишку на голове,я пытался найти выход,кругом была кромешная темнота,с трудом вспоминая,что произошло накануне,я подумал,если падал я вниз,значит,выход наверху,но обшарив всё,я не нашел люка,в который я провалился. Нащупав в кармане сотовый телефон,я попытался позвонить,но он был разряжен.
Жуть овладела мной, я ругал себя, зачем я полез в этот дом? Как мне отсюда выбраться?
 Вдруг я почувствовал дуновение легкого ветерка откуда-то сбоку, я подполз к этому месту и нащупал небольшую дверцу в каменной стене погреба, подергав ее, я легко открыл и вышел наружу.
 На улице была ночь, где-то вдалеке лаяли собаки, я оказался позади дома на краю оврага, надо подняться в дом, найти фотоаппарат. Но что-то я почувствовал неладное, я огляделся, а дом-то был не тот, куда я заходил и где провалился в погреб, здесь явно жили люди, вот и окошко загорелось скудным огоньком, послышались какие-то голоса.
 Я ничего не понимал, надо выбираться отсюда, и я, обежав дом, выскочил на улицу. Где-то рядом залаяла собака, в соседних домах замычала корова, как будто я находился в каком-то колхозе, в окнах дома, со двора которого я только что выскочил, горел свет, но как будто не от лампочки, а от керосиновой лампы, я постучал в дверь, послышались голоса: «Кто там? Кто по ночам ходит?» «Отдайте фотоаппарат, я вечером обронил у вас его в доме, когда провалился в погреб», — закричал я.
 Вышел какой-то человек небольшого роста, держа в одной руке увесистую дубину, он крикнул басом: «Ты что, парень, умом тронулся? Когда ты тут был? Сейчас я тебя как дубиной огрею, а ну проваливай вон».
 Мне ничего не оставалось, как ретироваться, пока я не получил дубиной от этого малого с непонятным каким-то старинным наречием в его угрожающем говоре. Я пошел в сторону Большой Нижегородской улицы, потирая болевшую голову, в надежде поймать такси, добраться до дома в Добром, отлежаться, а с утра вернуться и найти свой фотоаппарат.
 Идя по темной улице и оглядываясь по сторонам, я видел только очертания домов, весь город лежал в кромешной тьме, не было слышно ни гула автомобилей, ни перестука колес с железной дороги, ни промышленного гула от заводов и фабрик, которые не прекращали работу и ночью.
Что произошло за время, которое я провел в погребе? Или я нахожусь не во Владимире? А где тогда? И спросить не у кого, на улице ни души. Я вышел на улицу Большую Нижегородскую с мыслью поймать такси, но куда я попал? Вроде улица та, судя по очертаниям домов, или чего-то не хватает, и где машины? Но вот сверху от Рождественского монастыря показался огонек, и послышался цокот копыт, мимо меня неторопливо проехала пролетка с кучером.
 Вдруг страшная догадка поразила меня: я в прошлом, в прошлом.
 Я в старом Владимире, который я любил рассматривать на старых, пожелтевших открытках, а теперь сам очутился здесь. Я остолбенели простоял так, наверное, с час, пока на востоке не стало светлеть и на улице началось какое-то движение. Появились первые люди, они проходили мимо меня, с интересом оглядывая меня, я же был в джинсах и кожаном пиджаке, правда, слегка помятых и испачканных, но все равно я же был одет необычно для времени, куда я попал.
 А в какой год я попал? В газетном обрывке был 1908 год, значит, ровно на сто лет назад, и время года тоже — весна. Ну и дела, коридоры времени какие-то, никогда не думал, что со мной это случится, видел такие перемещения только в фантастических фильмах, но там герои непременно возвращались назад в свое время, а мне как возвратиться?
Но возвратиться я еще успею, подумал я, уж если я попал сюда, надо посмотреть Владимир, прогуляться по городу, ведь на старых открытках я ведь видел лишь малую толику того, что смогу сейчас увидеть, был бы фотоаппарат, но он, наверное, остался там, в будущем. Тем временем на улице рассвело, в сторону Доброго потянулся какой-то длинный обоз, гремя деревянными колесами по брусчатке Нижегородской улицы, подвод двадцать, наверное, на телегах сидели угрюмые мужики по несколько человек, поглядывая недобрыми глазами по сторонам.
 Я решил поинтересоваться, куда путь держат? «А тебе почто, земеля?» «Ну в Боголюбово», — ответил плюгавый мужичок со второй телеги. «А тебе куды?» «Да никуды», — передразнил я его и, отвернувшись, пошел прочь. Я прошел мимо красивого храма с небольшой шатровой колоколенкой, в наше время на этом месте стоял унылый трехэтажный дом.
Такую красоту сломали. Чего делать? Надо чего-то перекусить, сколько там я провалялся, пошарив по карманам, я нашел пару сотенных скомканных бумажек, но потом, вспомнив, где я, запрятал их подальше, еще был мобильник, ключи от квартиры и прочая мелочь.
 А куда я иду? Я же здесь никого не знаю, кроме комиссара Чапаевской дивизии Павла Батурина, которого белые убили в 1919 году во время Гражданской войны, это я знал из таблички, которая висела на доме на улице Ильинской-Покатой, и что он жил в этом доме по 1913 год и был активным членом РСДРП.
Политики мне еще не хватало, но деваться некуда, я подошел к дому, постучал, мне долго не открывали, затем послышался старческий голос: «Кого вам, кого?» Павла мне надо, Павел дома? спросил я.
 Через некоторое время дверь открыл симпатичный молодой человек с темными волосами, вы кто? Что вам надо? с опаской осматривая меня, спросил он. -Здравствуй, Павел. Я приехал издалека. Начал я. Проходите в дом. Владимир меня зовут, мы пожали друг другу руки.
 -Вы откуда к нам? Из столицы? Или откуда подальше? спросил он, оглядывая с любопытством мой кожаный пиджак и джинсы.
-Да я, я приехал. Чего же сказать этому милому юноше, лихорадочно соображал я, если скажу, что из будущего, подумает, что идиот, если скажу, приехал из Москвы, к кому? Зачем? Пауза неловко затянулась. Да я вот комнату хочу снять, сказали, у вас можно, соврал я ему. Да я вроде сам здесь квартирую, а вы спросите у хозяйки.
-Антонина Митрофановна, крикнул он в темноту коридора, вот постояльца не хотите пустить, Ивановы вроде съехали, во всяком случае я их дня два уже не видел, сказал он, уже повернувшись ко мне.
Мы стояли в полутемном коридоре напротив друг друга и ждали, пока выйдет хозяйка, мысли, наскакивая и наслаиваясь друг на друга, лихорадочно крутились в моей голове.
Это просто невозможно. Но я здесь, в дореволюционном Владимире, на улице Ильинской-Покатой стою рядом с человеком, совсем еще юношей, на улице, которую назовут в честь него, я рожусь и буду жить долгие годы.
Ну вот наконец вышла хозяйка, Антонина Митрофановна, не старая еще женщина, она с интересом глядя на меня поздоровалась, вот человек хочет комнату снять, сказал Павел.
-А столоваться будете?поинтересовалась хозяйка.
-Да, ответил я, я не ел уже, наверное, лет сто. Она засмеялась, обнажив ряд ровных и белых зубов, по вам что-то не видно, что вы так долго не кушали, комплекции вы солидной, она посмотрела с головы до ног, задержав взгляд на моих вытертых джинсах. И как-то вы одеты, сказала она, растягивая слова, у нас так не ходят. А вы откуда к нам? Ну да ладно, комната есть, Иванов с женой съехали, я прибрала там, можете располагаться, платить как будете? Сейчас? Я беру за постой и трапезу немного..Копеечек двадцать отсыпите и то хорошо..
-Я согласен, согласен, удивляясь дешевизне жилья, и полез в карман за мелочью, но на полпути осекся, что я ей отсыплю? Монет двадцать первого века? А можно я вечером заплачу, мне сейчас прогуляться надо, сказал я, ну милости просим, вещи-то оставьте, да пойдемте чай пить, я уже и самовар поставила. Да у меня с собой ничего и нет, я на вокзале оставил все, соврал я, вечером все принесу.
Мы прошли в светлую столовую на первом этаже, где на столе пыхтел рядом с печью большой латунный самовар, вот и чаек поспел, проходите, как вас?
-Владимир я, Владимир Петрович. А документ у вас есть, Владимир Петрович, уже рассматривая меня при свете в столовой, сказала она. Вечером, вечером все принесу, заберу с вокзала, соврал я, и торопливо, обжигаясь, я выпил кружку свежего чая и поспешил удалиться.
-А на обед придете?спросила мне вслед Антонина Митрофановна.
-Не знаю, как выйдет. И я вышел на весеннюю улицу, стоял погожий солнечный денек, пели птички. Что же мне делать дальше, чем платить хозяйке?думал я. И вообще, как мне обратно вернуться, в свое время? Но уж коли я попал сюда, надо осмотреться, я ведь, разглядывая старые открытки, сам мечтал сюда попасть, правда, не таким странным образом. И думая о превратностях судьбы, я побрел по улице, преодолевая весеннюю грязь улицы в сторону центра уже пройденным мною ночью маршрутом, мимо церквушки с небольшой шатровой колоколенкой, как с картины Саврасова «Грачи прилетели», и вышел на Нижегородскую улицу.