Воспоминаний больше нет

Воспоминаний больше нет.

Это мне социальная сеть сказала. Она, конечно, не совсем права. Они еще есть, но их осталось очень мало. Какие-то невозможно рассказать, потому что участники живы. Другие — потому что никто не поверит. Хотя свидетели имеются.

А еще многих воспоминаний просто не осталось. Хотя я точно знаю: до определенных событий они были. Я чувствую, что были. Наш мозг — удивительное устройство, которое ради собственной безопасности стирает память. Это я где-то читала у психологов. Жаль, что вместе с опасной информацией он стер и немалую часть моей жизни.

Но иногда что-то проявляется.

Я помню себя лет с трех-четырех. Я в доме у бабушки, в Караганде. Огромная, как мне казалось, трехкомнатная квартира с высокими потолками двухэтажного дома. В ванной стоит котел, который по субботам топится дровами. Это потому что банный день. Надо купаться. Дрова очень вкусно пахнут и трещат. Но пока топят котел, в ванную заходить нельзя, чтобы не ошпариться. Там ставят много тазиков и черпаков. Вкусно пахнет земляничное мыло, но уж очень жарко. Меня намыливают, обливают из черпаков прохладной водой, закутывают в полотенце с бахромой и несут в комнату. Тут кладут отдыхать на огромный диван с белоснежным накрахмаленным постельным бельем. Оно тоже вкусно пахнет свежестью. Отдыхать надо. После купания совсем нет сил и очень жарко. Пока отдыхаю, рассматриваю огромный, на всю стену ковер. Это не просто ковер с узорами — это олимпийский ковер. Темно-бордовый фон, на котором рядами белые фигурки спортсменов. Нигде и никогда больше такого ковра я не встречала. А тогда просто заглядывала в каждую фигурку. Особенно мне нравился пловец.

Из кухни пахнет жареными пирожками. Там будут пирожки с яйцом и луком, с ливером и мои любимые — с повидлом. Надо ли говорить, что моя бабушка жарила самые вкусные пирожки в мире? Меня одевают во что-то и обязательно носки. Несмотря на то, что лето. Это ведь после бани, надо в носках. Я пробираюсь на кухню, к бабушке. Она сидит у окна за столом и лепит оставшиеся пирожки. За спиной у нее, на плите, сковородка громко жарит свежую порцию.

Бабушка вытирает руки, обнимает меня и сажает на колени. Она большая и мягкая, а еще она очень вкусно пахнет пирожками, яблоками и еще чем-то очень-очень вкусным. Я ем пирожок и запиваю черным сладким чаем.

Спать еще рано, и можно пойти в зал. В зале почему-то редко кто-то бывает. Это огромная комната с большим лаковым столом, придвинутым к окну, диваном и креслами. Но самое главное здесь другое: лакированная, накрытая, как невеста, кружевной белой салфеткой, радиола на тонких ножках. А в тумбочке рядом — огромное количество пластинок. Это были не просто пластинки — это был огромный волшебный мир сказок. Когда ты еще не умеешь читать, а взрослые слишком заняты, чтобы посидеть с тобой «ну хоть минуточку» почитать, радиола становится твоим лучшим другом. Иголочка ложится на пластинку, и после недолгого шуршания главный сказочник Николай Литвинов погружает тебя в удивительный фантастический мир. Рина Зеленая, Лев Дуров, Олег Табаков, Армен Джигарханян, Евгений Весник… Эти и многие другие фамилии я узнала много позже. Все началось с голосов. Пластинки тоже пахли как-то особенно. Почти как книжки.

В детстве было очень много запахов. По какой-то удивительной и непонятной мне причине сейчас их нет. Обоняние мое очень притупилось, и память тоже.

Но есть еще воспоминания.

Бельцы. Мы живем на втором этаже стандартной пятиэтажки. Все балконы, до самого пятого этажа, оплетены толстой виноградной лозой. Эта лоза очень помогает всем кошкам нашей бабушки-соседки благополучно приходить домой и уходить гулять. Прямо с балкона на улицу и обратно. Все говорят, что соседка сумасшедшая. Но я им не верю. Я тоже люблю котов. Я же не сумасшедшая. Хотя мне только исполнилось пять, и я точно не знаю, что такое сумасшедшая. Но я знаю, что у соседки дома пахнет молоком, рыбой и котами. Не очень приятная смесь. Поэтому я к ней не хожу. Но дружу со всеми котами. Я даже помню многих по именам. Не всех, их очень много. Больше, чем я умею считать. Я пока еще только до одиннадцати научилась.

Наши балконы рядом, поэтому коты часто приходят к нам домой. Особенно когда балконная дверь открыта. Особенно когда мамы дома нет. Но к нам нельзя котам. У нас живет попугай Гриша — кубинский белоголовый амазон. Гриша часто летает по квартире и очень любит разговаривать моим голосом. Играть с котами мне приходится в основном на балконе. Там я их кормлю, там глажу и даже целую. Там я и заработала лишай. Мама лечила мне лишай мазью. Она пахла невкусно. Но выбора не было.

Вообще, что пахнет вкусно, а что нет, в детстве было понять проще. Но не всегда это мнение совпадало с мнением взрослых.

Однажды отец подарил матери духи. Это были не просто духи. Это были Шанель №5. Вряд ли сейчас, в современном мире, смогут оценить подвиг мужчины, который смог достать такое сокровище. Мама оценила. Она держала духи в стенке, на верхней полочке бара, который закрывался на ключ. Ключ обычно она клала на полочку выше, в шкатулку. Мне туда было не добраться при всем желании. Я вставала на стул, но дотянуться не выходило. Но в один прекрасный день мама собиралась куда-то, а я, в лишае, намазанная вонючей мазью, должна была оставаться ждать ее дома. Недолго. Я сидела на диване с Гришей и смотрела, как она собирается. Последний штрих — духи. Одна капля на палец и нанести за ушами. Такое грациозное движение. И такая красивая баночка! Стеклянная, с такой великолепной крышечкой! Мать поставила баночку на верхнюю полочку, посмотрела на меня. Видимо, что-то почувствовала, но ей было некогда, и она, велев мне ничего не трогать, пообещала, что скоро вернется. Баночка меня манила. Мне только посмотреть и всё. Подставив стул, я ловко достала баночку и начала ее рассматривать. Крышечка была особенно хороша. Она переливалась гранями на солнце, как волшебный камушек. Жидкость в баночке отливала желто-золотым светом. Конечно, надо было ее понюхать. Я открыла колпачок и всей грудью, точнее носом, вдохнула. Резкий, сладкий, приторный запах ударил мне в нос, и я прослезилась. «Какая вонь!» — подумала я.

Баночку надо было спасать. И срочно избавиться от этой жидкости. Я пошла в ванную, вылила содержимое флакона и села на край ванны перед раковиной, чтобы тщательно промыть заветный флакончик.

В это время моя бедная мама зашла в подъезд. Уже на первом этаже она очень удивилась, что шлейф ее духов очень крепко держится и совсем не выветрился даже в подъезде. На втором этаже у нашей двери она почуяла что-то неладное. Неладное отчетливо пахло духами «Шанель №5». Открыв дверь, она влетела в ванную и почти прошептала, ошарашенно наблюдая за тем, как тщательно ополаскивается флакончик духов: «Что ты делаешь?!!»
Я совершенно честно и невозмутимо ответила: «Мам, они таааак воняли!»

Дальше что было, я не помню. Мозг действительно стирает память, особенно если речь идет о стрессовых ситуациях. Ну скажите мне, зачем мне помнить, чем именно прикладывалась мама к моей заднице — тапком, ремнем или еще чем. Вариантов всегда было много. Это неважно. Ибо наказание было справедливым — меня же предупреждали.

Я стойко выдержала. И вечером, перед сном, под одеялом, сжимая в руках заветный флакончик, я слышала, как в другой комнате мать жалуется отцу, а Гриша в клетке хнычет и всхлипывает моим голосом.

Теперь я взрослая. Шанель №5, простите, но не люблю. Разве что очень красивый флакончик, как в детстве.

Воспоминаний больше нет.