Трудно быть янки при дворе...

Каждый раз, когда прогрессивная общественность пытается ускорить ход истории в отдельно взятом темном углу, где-то тяжело вздыхает один методолог Института экспериментальной истории. Или горько усмехается вымышленный американский оружейник конца XIX века.

Разделенные почти столетием, роман Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1889) и повесть братьев Стругацких «Трудно быть богом» (1964) ведут сквозной диалог. Это две хроники одного и того же крушения — крушения миссии Прогрессора. И Хэнк Морган, и дон Румата Эсторский (землянин Антон) заходят в чужие Темные века с уверенностью белых колонизаторов. Но Средневековье не поддается дрессировке.

Для практичного Хэнка Моргана средневековая Англия — это пластилин, из которого предприимчивый янки легко слепит филиал Коннектикута. Он заставляет благородных сэров носить рекламные щиты зубной пасты и пересаживает рыцарей на велосипеды. Прогресс Твена на первых порах материален — это патенты, мыло, газеты и железные дороги.

У дона Руматы в Арканаре задачи тоньше, но стартовая позиция та же. Он — представитель коммунистического Полдня. Он вооружен не патентами, а безупречной социологической теорией «базиса и надстройки». Румата не собирается строить заводы; его цель — спасать культуру, вытаскивать из петли местных поэтов, книгочеев и лекарей, чтобы бережно передать их будущему.

Но иллюзия контроля быстро тает. Прошлое оказывается не глиной, а вязким, зловонным болотом. Стоит королю Артуру умереть, а католической церкви наложить на страну интердикт, как вся «цивилизованность» англичан слетает за три дня. Вчерашние свободные граждане мгновенно превращаются в средневековое стадо и идут войной на своего благодетеля. Насильно насажденные институты не приживаются там, где ментальность осталась рабской.

В Арканаре Руматы происходит то же самое, но в еще более зловещей форме. Социологические формулы Земли разбиваются о реальность. Румата ждет, что на смену феодализму придет нечто более цивилизованное, но вместо этого «серые» штурмовики дона Рэбы уступают место «черному» Священному Ордену. Наступает эпоха тотального фанатизма и серости. Культура, которую так бережно защищал Румата, затаптывается в грязь под крики толпы.

Переломная точка обеих книг — момент, когда героям приходится принять правила игры этого самого зла. И спуститься на уровень варварства, с которым они боролись.

Хэнк Морган, зажатый в Мерлиновой пещере, использует пулемёты и динамит. Он без колебаний уничтожает рыцарский авангард 25-тысячной армии.

Дон Румата держится до последнего, скованный железной инструкцией Земли: «сохранять нейтралитет, не убивать». Но когда арканарский хаос забирает самое дорогое — его возлюбленную Киру — земной гуманизм Антона испаряется. Вспыхивает первобытная, средневековая ярость. Он берет в руки мечи и прорубает кровавую просеку к дворцу дона Рэбы. Румата перестает быть богом. В этот момент он становится чистокровным арканарцем, вершащим кровную месть.

Финал обеих историй — не триумф разума, а экзистенциальная пустота и абсолютное одиночество. Возврат в «свой» хронологический мир не приносит героям исцеления. Напротив, он становится для них главным и пожизненным наказанием.

Хэнк Морган в прошлом оставил всё, что делало его человеком: любовь местной девушки Сэнди, новорожденную дочь и статус всемогущего «Хозяина», менявшего ход истории. В современной, прагматичной Америке он больше никто — лишь дряхлый безумец и ментальный калека. В предсмертном бреду Хэнку чудится его жена Сэнди, с которой он снова чувствует себя счастливым.

Антона эвакуируют на Землю.Он уходит в себя и почти ни с кем не разговаривает. Арканар навсегда остался внутри него, пусть настоящую кровь и сменил сок земляники. 

Марк Твен и братья Стругацкие подводят читателя к одному и тому же горькому диагнозу: Богом быть трудно, но ещё труднее — остаться человеком, когда ты попытался примерить на себя роль исторического мессии. Прогресс, принесенный на кончиках мечей или пулеметных стволов, всегда оставляет после себя лишь горы трупов и сломанные судьбы тех, кто искренне хотел, как лучше.